Дерни смерть за саван

Разыграл катастрофу на мосту, добился того, что тебя сочли погибшим. А затем стал изводить Кончиту фарсами из загробной жизни, чтобы она поскорее продала дом и съехала. Так?

– Ну-ну, – проронил Хорхе неопределенно. – Дедуктируй дальше.

– Дом должен был купить один из твоих сообщников. Рыжеволосая женщина, гайдамак с бородой… еще кто-нибудь… Они и сейчас осаждают усадьбу.

При упоминании о сообщниках Хорхе помрачнел. Воодушевленная Анита пустилась в еще более смелые рассуждения:

– Каковы же они, твои мотивы? Я допускаю, что ты никогда не любил Конни и тебе наплевать на нее.

Ты без сожаления бросил ее на произвол судьбы, сгинул в небытии. Но терзать ее нервы, лишить покоя, издеваться… Что у тебя на кону – баснословное состояние? Чин при королевском дворе?

Хорхе, давая выход злости, скомкал светящееся покрывало и зашвырнул его в нишу, куда перед тем бросил перчатки. Заговорил на эмоциях, свирепо и желчно:

– Крайние меры, говоришь? Это не крайние… Я оставил ей все свои деньги, вещи… Если прибавить к этому стоимость дома, она могла бы до конца дней ни в чем не нуждаться.

Я и волоса на ее голове не тронул! Все, что требовалось, – чтобы она сменила жилье, а еще лучше, покинула бы Аранхуэс.

– Зачем? Скажи!

– Не могу. Это не мой секрет, и я тебе советую: не пытайся его разгадать. Во-первых, при всей твоей проницательности у тебя все равно ничего не выйдет, а во-вторых, это опасно. И для тебя, и для Конни, и для всех, кто живет сейчас с вами под одной крышей.

– Ты именно это собирался ей сказать, когда запиской вызвал сюда, в пещеру?

– Да.

И даже хорошо, что пришла не она, а ты. Ты не упадешь в обморок и выслушаешь меня внимательно. Я хочу, чтобы Конни… и вы все… как можно скорее избавились от принадлежавшего мне дома и уехали.

– Куда?

– Куда хотите. В Мадрид, в Париж, в Сиберию… И постарайся внушить Конни, что я ее любил. Поэтому поступаю так гуманно.

Флюоритное сеево остывало, свет в пещере постепенно мерк. Анита уже не без труда различала очертания своего собеседника.

– Гуманно… – повторила она. – Твои сообщники просто-напросто лишили бы ее жизни, да?

Хорхе содрогнулся.

– У меня нет сообщников, я не преступник.

– Кто же они? Твои друзья? В таком случае у вас своеобразные отношения. Они считают тебя слюнтяем.

– Кто тебе сказал? – взвился Хорхе и взмахнул сжатыми кулаками.

– Тот самый, с бородой. «Биготе распустил сопли, не надо было его слушать…» Это ведь твое прозвище?[1 - Bigote – ус (исп.).