Добро пожаловать в Абрау!

На этом разговор был окончен. Кочкин бросил неодобрительный взгляд на девочку и сунул руки в карманы. Отступать было некуда. Впереди их ждал поход в неизвестность, и на лицах мужчин читалась крайняя обеспокоенность. Каждый из них будто понимал, насколько права Гейкина и насколько безумен Кочкин.

– С Машей мы будем связываться каждые десять минут. Я буду говорить, куда мы идем, чтобы в экстренном случае она могла объяснить другим людям, где нас найти.

– Господи ты боже мой! – Кочкин подпрыгнул. – Елена Николаевна, не запугивайте экипаж! Еще ничего не случилось.

– Если связь оборвется, Маша выждет тридцать минут. После чего…

– Я иду в комнату охраны, – ответила девушка. – И докладываю им.

Кочкин стиснул желваки. Его волосы слегка приподнялись, а общий вид говорил о том, что он едва держит себя в руках.

– Ваши речи доведут меня до белого каления!

– Если вы не согласны, Григорий Ильич, мы можем…

– Я согласен, – прорычал Кочкин.

Руки его опустились, и он встал смирно, как армейский офицер.

– Все понятно. – Ключник вытащил из кармана сигарету и, оценив реакцию Елены Николаевны, сунул ее не в рот, а за ухо. – Все понятно.

Под шлемом сигарета согнулась, и Леонид Розгин определил ее обратно в карман.

– Что ж тут непонятного, – проворчал Кочкин. – А вы не волнуетесь за то, что наши частые переговоры наделают много ненужного шума?

– Первое, за что я волнуюсь, это наши жизни. Все остальное – мелочи.

Кочкин закусил губу. Когда Елена Николаевна повернулась к двери, он скорчил гримасу.

– Хотите пойти первым? – не оборачиваясь, спросила Елена Николаевна.

– Нет уж. Всю жизнь меня учили, что женщинам нужно уступать. Зачем нарушать традицию.

Кочкин включил фонарь и последовал за Гейкиной. За ними в тоннель зашли Розгин и Попов. Свод над дверью был довольно низким, но наклоняться пришлось только ключнику. Леонид закряхтел, его шлем процарапал линию на зеленоватом мхе, и мужчина согнулся, прихватываясь то за спину, то за больные колени.

Елена Николаевна шла так медленно, будто под ее ногами вместо твердого каменного настила находился старый бревенчатый мост. За стонами и кряхтением группы она почти не слышала звука своих шагов.