Пантеон оборотней. Приключения Руднева

– Да, – рассеяно ответил Руднев. – Божественна!

Князь хохотнул:

– Что, Митька, уже думаешь, как бы её на портрет уговорить? Кабы я имел твой талант, изобразил бы её в образе феи Морганы или Медеи…

– Кто она? – спросил Руднев, не обращая внимание на подшучивания Вяземского.

– Ты не знаешь?! Тебе, Митя, почаще нужно в люди выбираться!.. Она по происхождению француженка. Зовут Шарлотта Атталь, вдова швейцарского фабриканта-миллионщика. Прежде чем стать супругой мэтра Атталя, прекрасная Шарлотта успела побывать баронессой Монфор-л’Амори.

– Что же госпожа Атталь делает в Москве?

– После смерти мужа она взяла в управление его предприятия и вот теперь приехала договариваться о каких-то совместных делах с Павлом Павловичем Рябушинским[4 - Павел Павлович Рябушинский – российский предприниматель, банкир, старообрядец, общественный и политический деятель.

– Откуда ты, Паша, про неё столько знаешь? – удивился Дмитрий Николаевич.

– Служба такая, – усмехнулся подполковник. – А хочешь, Митя, я тебя ей представлю?

И, не дожидаясь ответа, Павел Сергеевич потащил Руднева через залу в сторону госпожи Атталь, которая всё это время с интересом наблюдала за друзьями и улыбалась.

– Не передать словами, как я рад вас видеть, мадам! – по-французски воскликнул Вяземский и поцеловал благосклонно протянутую руку.

– Я тоже очень рада нашей встрече, князь, – ответила вдова фабриканта глубоким мелодичным голосом.

– Позвольте представить вам моего друга, – бравурно продолжал Павел Сергеевич. – Это господин Руднев Дмитрий Николаевич. Человек исключительных достоинств и знаменитый художник!

Руднев поклонился.

– Для меня огромная честь познакомиться с вами, мадам! И не слушайте моего друга! Он слишком щедр на эпитеты в мой адрес.

Мадам Атталь протянула Дмитрию Николаевичу руку и рассмеялась.

– Я знаю о вас, господин Руднев, – произнесла она, неожиданно перейдя с французского на вполне хороший русский язык, слегка приправленный приятным мягким акцентом. – Мне очень нравится ваша живопись. Я видела ваши работы ещё в Париже. Они похожи на английский модерн, но куда более живые и чувственные… Это так по-русски…

– Благодарю вас, мадам, – Руднев перешёл на родной язык.