Аничкина иколе. Приключения Руднева

Серебристые струи фонтанов искрились миллионом радужных бликов, а их звенящий шелест нашёптывал фланирующим горожанам и туристам подслушанные под сенью вековых лип секреты множества их предшественников.

Друзья вышли на Адмиралтейскую набережную и дошли до Дворцового моста.

– Удивительное место, – проговорил Руднев, остановившись у парапета и глядя на то, как стрелка Васильевского острова разбивает воды Невы на Большую и Малую. – Здесь будто водоворот, в которое время затягивается со всеми своими радостями и горестями.

– Я бы не советовал вам, Дмитрий Николаевич, здесь воду черпать, – отозвался Белецкий с брезгливой миной.

– Ох, Белецкий! Я же метафорически. Неужели тебя этот вид не трогает?

– Нет. Вы же знаете, что я не люблю Питер.

– Знаю, но до сих пор понять не могу, чем он тебе не угодил.

– Да что в нём хорошего? Серость, сырость, меланхолия да простуда.

– А как же дворцы, парки, проспекты? Ты посмотри, какой здесь простор и масштаб!

– Я бы сказал, напыщенность и помпезность.

– Ну, знаешь! Это, в конце концов, столица. Ей парадность положена… Ты лучше посмотри, сколько здесь неба! Я думаю, Петра Алексеевича небо в первую очередь и поразило в этих землях. Море и небо!

– Море? Это вы, Дмитрий Николаевич, про Маркизову-то лужу?

– Белецкий! Что ты, право! Здесь вон в Невскую губу фрегаты заходят и крейсеры, а ты: «Лужа»! Ты только представь, вот прямо отсюда, с того места, на котором мы с тобой сейчас стоим, можно выйти в Балтику, а дальше – в Северное море, а из него – в Атлантику, а там уж хоть вокруг всего света… Поплывём вокруг света, Белецкий?

– Нет уж! Это без меня.

– И почему же вдруг?

– Потому что всю эту вашу кругосветную экспедицию я промучаюсь морской болезнью. Я человек сухопутный, так что на морские приключения меня не уговаривайте.

– Ладно! Как скажешь! – рассмеялся Руднев.

– Никуда, – хмуро отозвался Белецкий. – Я предпочел бы засесть в номере с книгой.

– Белецкий, будет тебе! В конце концов, нам тут придётся задержаться. Так что давай, настраивайся на бодрый лад!

Белецкий покачал головой.

– Простите, Дмитрий Николаевич, но изменить свое отношение к этому городу не в моей власти. Здесь какая-то слишком уж гнетущая для меня атмосфера.