Нейтральной полосы нет

Из нашего времени были только солдатская грубоватость речи, которой незнакомые люди немало дивились.

– Не все падают. Через одну, – сказал Никита. Он считал, что тетка Ирина подсмеивается над ним.

Девушки вниманием его не обходили. Но ведь так оно и бывает. Если не одна-единственная, то остальных ты просто не замечаешь.

– Через одну падают, – повторил Никита. – А у тебя что слышно, тетя Ира?

– А у меня, в общем-то, неважно, Кит, – ответила она неожиданно серьезно. Игрушечный веерок сложил крылышки с печальным шелестом.

Ирина сидела в профиль к Никите и Маришке. Палисандровую створочку веера она, задумавшись, поднесла к своему с горбинкой носу. Говорят, палисандр навечно сохраняет аромат.

– Дай мне, тетя Ира! – попросила Маришка, взяла из протянутой через Никиту руки веерок и тоже стала его нюхать, шумно втягивая воздух кругленькими ноздрями.

Руки тетки Ирины теперь покойно лежали на коленях. Маникюр у нее, конечно, сделан, но руки морщинистые, старые, суставы раздались.

Когда Никита был маленький, она носила бриллиантовый перстень на среднем пальце, а теперь для среднего он тесен, перебрался на безымянный.

– Неважно, Кит, потому что я как-то недовольна собой. Мне кажется, я стала слишком быстро соглашаться. Раньше я этого за собой не замечала.

– Так раньше ты была…

Он запнулся, не мог сразу подыскать замену слову. Мысль получилась грубая, но, похоже, верная. У молодых всегда задору больше.

– Ты хочешь сказать, что раньше я была молодая и потому, дескать… – спокойно продолжала тетка Ирина.

 – Не думаю, чтоб тут была вся правда. Во-первых, посмотри на Ивана Федотовича, а во-вторых, такие ли кремни все молодые?

Непонятно как, но Борко тотчас услышал, что Ирина произнесла его имя и отчество, и посмотрел на нее через стол. И Никита не в первый раз подумал, что если б не мертвая жена Ивана Федотовича…

Она никогда не умрет, потому что знает: без нее никто не будет так помнить ее убитых мальчиков. Она – мать, она будет жить вечно.

И поэтому у Ивана Федотовича с теткой Ириной никогда ничего… Нет, кое в чем они умеют не соглашаться, эти старики.

Никите стало грустно от прикосновения к чужой тайной печали.

– Тетя Ира, – предложил он, – выйдем на крыльцо, хорошо сейчас на улице.

– Выйдем, маленький мой, выйдем, – вздохнув, сказала тетка Ирина.

Они вышли тихонько, втроем.

В саду было свежо, душисто пахло талой землей. Праздник уже выплеснулся из домов на улицу.