Двенадцать

Сделав тест и чувствуя себя окрыленной, я, завернувшаяся в плед, впорхнула в офис, где курил у открытого окна обнаженный Марк. Он был божественно красив, и не вызвал никаких иных чувств, кроме довольства собой от того, что такой мужчина сейчас здесь со мной. Только парень не разделил моей радости от новости о ребенке, сказав что-то вроде: «Когда вернусь, обязательно вас навещу». Я рада, что не умею возвращаться к своим воспоминаниям и переживать их заново, услышать эти слова второй раз у меня просто не хватило бы сил.

Тогда же я узнала, что у него в планах все было грандиозно, амбициозно и… без меня. И тем более без нашего ребенка. Но глупая я была больна этим человеком, и, с ума сойти, стерпела эти слова и не ушла сразу.

Сейчас странно об этом вспоминать, но я в тот день я даже не плакала, не осознавая, что именно мне сказали прямо в лицо. И наши встречи даже еще продолжались. Марк не уезжал до тех пор, пока мой живот не вырос настолько, что наши встречи стали для меня некомфортными. Прогулки в парке его не интересовали, поэтому он заправил свой автомобиль и просто однажды уехал из города, так и не возвратившись.

Только после его отъезда до меня дошел смысл его слов, вместе с которым пришла и ненависть. К нему и к ребенку, что не был мне нужен, также как я не была нужна его отцу. От мысли, что внутри меня постоянно находится часть того, кого я по глупости запустила так далеко, мне хотелось найти любого, пусть самого отвратительного хирурга, который бы освободил меня от непосильной ноши.

Ребенок воспринимался исключительно как позорное клеймо тупости и слепоты.

И Мишу я оттолкнула. Спустя неделю после того, как я узнала о беременности, мы с ним случайно столкнулись в аптеке, где я искала средство от токсикоза. Это был период, когда я уже пыталась снять, но все еще носила розовые очки, дающие надежду, что вот-вот Марк позовет меня замуж и останется навсегда.

– Что, опять наелась суши из невской рыбы? – шутливо спросил Миша, обративший внимание на лекарство у меня в руках.

 – Благодаря твоим кулинарным экспериментам я окончательно понял, что рыба, это не мое.

– Очень смешно. Ха-ха-ха, – недовольно ответила я. В тот период меня тошнило настолько часто, что я даже старалась меньше говорить: – Нет, я не отравилась.

Миша всегда отличался сообразительностью. Помню, как лицо его побледнело, а глаза, будто постаревшие на несколько лет, налились печалью.

– Как давно ты беременна? – спросил парень.

– Миша, ребенок не твой.