Кассандра

Вскоре в конце дугообразного коридора он заметил двух мужчин, один из которых пытался в чем-то убедить второго, а тот резко перебивал, не особенно слушая собеседника. Из обрывков фраз Гудвер понял, что они обсуждали какие-то состязания. Похоже, один из них здорово проигрался на тотализаторе. А другой, по всей видимости, желал вернуть долг.

Мужчины тоже заметили его и умолкли, стараясь рассмотреть гостя получше. Замедлив шаг, Сит продолжал приближаться к спорщикам, явно вызвав у них беспокойство.

– Здравствуйте! – громко, но, как можно приветливее, произнес он.

После некоторого замешательства тот, что пониже ростом с короткой стрижкой спросил.

– Ты кто, приятель?

Гудвер остановился и попытался сформулировать свой вопрос.

– Мне нужен один человек…

– Ты сам-то кто? – настаивал стриженый, сделав в его сторону небольшой шаг.

Судя по впившимся в него подозрительным взглядам, ничего хорошего от этой встречи ждать не приходилось. Сит поежился, почувствовав, как кровь хлынула к голове, мешая соображать.

Когда он был подростком, сверстники нередко задирали его, так, от скуки. Однажды он оказался в темном углу один против пятерых старшеклассников. Они здорово потрепали его, Ситу даже пришлось отваляться в медицинском отсеке пару недель, но он не убежал и не умолял о пощаде. Его необъяснимое глупое упорство как-то магически подействовало на школьных забияк, и издевательства прекратились.

Образ героя не очень подходил худощавому продолговатому Ситу, однако в этот раз он решил не отступать. Будь, что будет! Отведя, на всякий случай, правую ногу назад и сжав кулаки, он назвал имя.

– Отец Герман. Мне нужен Отец Герман.

Что-то произошло. Озлобленность и алчность на лицах его новых знакомых сменились на интерес и настороженность.

– Кто тебе назвал это имя? – прорычал высокий.

Сит понял, что Отца Германа здесь знают, и, по всей видимости, его авторитет непререкаем, если одно только его имя так резко может изменить рожи этих уродов. В любом случае он решил сказать правду.

– Штефан.

Они снова переглянулись. Вероятно, Гудвер знал достаточно, чтобы к его персоне стали относиться с осторожностью.