Кассандра

Гудвер вспомнил, что не спит уже вторые сутки, чем, вероятно, и можно объяснить тяжесть в голове и рассеянность.

Шутообразный улыбающийся Штефан, учитывая еще и его солидный возраст, как-то диссонировал с той чуждой атмосферой, в которую попал Сит. Однако в данный момент он не был уверен, что его заботило больше – странный сосед или потребность выспаться.

Штефан крутил головой, рассматривая голые прозрачные стены, абсолютно такие же, как и в других комнатах, вероятно, пытаясь заполнить неловкую паузу, однако сдаваться не собирался.

– Неплохая квартирка. Я тоже в такой же живу.

Сит нахмурился, поняв, что до него долетели какие-то слова, силясь их осмыслить, и через несколько секунд, то ли оценив тупую фразу соседа, то ли от нервного перенапряжения, черты его лица разгладились, а еще через мгновение, закрыв лицо руками, сотрясался от дикого хохота, объяснить причину которого, наверное, не смог бы сейчас никто.

– Эй! Мистер сумасшедший! – маячил перед ним руками Штефан, не зная, присоединиться к этому ненормальному смеху или подождать, пока Гудвер успокоится.

Сит умолк также быстро, как и начал. Вытирая кулаками слезы, он все еще не мог отойти от истерики. Штефан покачал головой.

– Ну, ты, брат, напугал! Чё закатился-то?

– Все нормально, – выдавил Сит, – нервы.

– Понимаю. Сам иногда срываюсь. Хорошо, что не головой о стену.

Сит поискал в комнате клавиши автобагажа и развел руками, подумав, что его ждет очередная проблема.

– По багажу – это там, в коридоре, – словно, прочитав его мысли, махнул рукой Штефан.

– Ты телепат?

– А то! – Штефан собрался уходить, – Когда пожелаешь поболтать, я в двадцать пятой.

– Не обижайся! Устал я.

Сит не без труда нашел клавиши и вызвал свой багаж, а через несколько минут спал, не успев даже раздеться.

***

Внутри у Егора что-то оборвалось, сломалось, и он почувствовал, как холодеют пальцы на ногах. Было бы здорово, если это было глупой шуткой или кошмарным сном, но с самого начала Астахов боялся, что во всей его экспедиции было что-то не то, какой-то подвох.

Представитель «Фобоса», словно, прочел его мысли, и взгляд его стал каким-то колючим и едким.