Изнанка

Я тут же забываю, о чём мы только что говорили.

– Смотри, – взяв мою руку, он проводит кончиком пальца от локтя до запястья. От нежного касания бегут мурашки. – Я твоя кисть, а ты мой холст, – остановившись у запястья, он рисует на коже невидимое сердечко. – Я рисую, а ты понимаешь.

– Понимаю, – говорю, щурясь от солнца.

– Вот видишь! – радостно восклицает Гордей. – Даже слова не нужны! Можно нарисовать все, что угодно, любое чувство, любую мысль!

– Ты закончил серию с лошадьми?

– Осталось совсем чуть-чуть… Пойдём, я тебе покажу, – потянув меня за руку, Гордей поворачивает в сторону своего дома.

– Но подожди, мне к выпускным экзаменам нужно готовиться…

– Да вон же у тебя, все книги с собой! – Гордей подкидывает в воздух мой рюкзак и снова ловит его за лямку.

– Но у тебя мне всегда сложно сосредоточиться.

– Я только покажу картины, и всё! Потом буду рисовать, а ты занимайся сколько угодно!

– Ну… Только не долго… – пытаюсь сопротивляться, но любопытство берет верх.

– Вот и отлично!

Улыбаясь, Гордей легко подхватывает меня на руки, закидывает на плечо и несколько раз поворачивается вокруг себя.

Смеясь, я болтаю ногами и пытаюсь высвободиться, но он ещё несколько секунд кружит меня и только потом опускает на землю.

В его просторной квартире всегда светло, чисто и приятно пахнет. Сбросив обувь, мы забегаем в комнату, и я замираю, увидев картины невероятной красоты. Каждая из них стоит у окна на специальной подставке – так, что солнце падает на верхний край и кажется, что изображенные там лошади вот-вот заржут и убегут прочь.

Медленным шагом я подхожу к одной из картин и, немного наклонившись, начинаю изучать детали. Красивая белая лошадь встала на дыбы. Её грива развевается на ветру. Каждая её мышца напряжена до предела. Это свободная, гордая лошадь. Через секунду она без оглядки ускачет прочь…

– Я знал, что тебе понравится именно эта картина, – тихо говорит Гордей.

Засмотревшись, я не заметила, как он подошел сзади.

– Откуда?

– Потому что она, как ты. У тебя в крови свобода и протест. У неё тоже.

– Но я не протестую… – обернувшись, я встречаю его нежный взгляд.

– Протестуешь, – теперь он говорит серьёзнее, чем раньше, – против одноклассников, против стандартов. Против своей матери.

Вздохнув, я снова поворачиваюсь к картинам.

– Они прекрасны.