Костя в средней школе

Но сами занятия ужасно нервировали: то связь прерывалась, то ссылки путались, и я стучался совсем не туда, куда следовало. Я призывал на помощь маму, а когда она приходила, по пятьсот раз проверял, выключены ли камера и звук. У нас даже стишок сложился:

Я пришёл к тебе с планшетом

Рассказать, как всё достало:

Перебои с интернетом,

Зумы, ЭЖД, вотсапы…

В конце концов я придумал отличный способ успокоения – закреплял в качестве основного окно с Марусей и просто смотрел на неё: как она морщила заборчик, слушая новый материал, как закусывала губу, готовясь дать ответ на вопрос учителя, как задумывалась о чём-то своём.

Один раз получилось забавно. Она зевнула, хоть и прикрыв рот рукой, а зевание, как известно, заразно, и я тоже зевнул. И она еле заметно улыбнулась, хотя на уроке в это время ничего смешного не происходило. И хотя я не рассчитывал на то, что она сделала моё видео основным, но на экране я у неё явно присутствовал. Я подмигнул, и она, покраснев, уткнулась в тетрадь. Это единственный из дистанционных уроков, который мне запомнился.

Хотя нет, был ещё один – по русскому, перед которым нам задали дать словесный портрет кого-то из знакомых, используя средства художественной выразительности. На уроке мы зачитывали свои заметки, и «звездой программы» неожиданно стал Никита. Потом я узнал от него, что портрет взялся составить его папа, который подрабатывал в молодости копирайтингом – описывал разные товары, активно привлекая средства художественной выразительности. В прозе он оказался куда более велеречивым автором, чем в поэзии.

Никита сам впервые увидел текст на уроке и поначалу слегка удивился:

«Его небольшие мешковатые глаза, сверкающие из-под раскидистых бровей, удивят вас своим непередаваемым чёрным цветом и проникнут до самой глубины. И не зря говорят, что глаза – зеркало души. Его орлиный нос умеет морщиться, как у кролика, и обладает чутким обонянием. Мощные бескомпромиссные усы цвета полуденного солнца окаймляют волевые губы». Мы начали хихикать вместе с Никитой уже на втором предложении, а под конец опуса, когда образ завершили «аккуратные, грациозно оттопыренные уши», готовые порадовать нас своей упругостью, все дружно роняли слёзы смеха на клавиатуры.

– Кто же это? – давясь от смеха, поинтересовался Игорь Иванович.

– Мой дедушка, – с трудом выговорил Никита.

Последующие описания показались совершенно бледными на его фоне. Даже Вергилии со её портретом в стихах не удалось переплюнуть Никитиного дедушку.