Некроманс. Opus 1

Ноги тут же развернулись, чтобы нести свою владелицу обратно в замок. Все попытки противиться оказались тщетными – тело обернулось шарнирной куклой, которую кто-то волок за ниточку.

Перед глазами в обратном порядке проплыл только что проделанный путь: дорога через сад, каменная арка, внутренний двор с колодцем, двустворчатые двери в замок, лестница, по которой Ева совсем недавно спускалась. В конце концов ноги внесли её в библиотеку и приблизили к столу неподалёку от алтаря. Герберт сидел там: в удобном мягком кресле, закинув ноги на стол, с книгой в руках, закрывавшей его лицо.

Опустил её, лишь когда Ева беспомощно замерла напротив.

– И куда это мы собрались?

Его глаза походили на голубые льдинки, как никогда раньше.

Колдовские ниточки, проникшие под кожу и распоряжавшиеся телом вместо неё, стали ослабевать – и Ева широко улыбнулась:

– Прогуляться.

В её улыбке не было ни раздражения, ни злости. Она не рассчитывала на успех: за годы обучения привыкла, что на пути к одной-единственной удаче нужно перешагнуть через сотни неудач.

Чтобы в один прекрасный день побег увенчался успехом, она обязана была предпринять провальную попытку. Показавшую многое.

– Ты всерьёз считаешь, что избегнешь предназначения, если сбежишь? – спросил некромант пренебрежительно.

– Попытаться стоило.

Судя по лицу Герберта, цитату из себя любимого тот вспомнил.

– Любишь эксперименты, я вижу. Ну-ну. – Он вскинул книгу, закрыв скучающую гримасу, скривившую его губы. – Иди в свою комнату. В наказание не выйдешь оттуда, пока я не скажу. Это приказ.

Прежде чем ноги понесли её прочь из библиотеки, Ева всё же успела отвесить некроманту поклон. Со всей иронией, какую можно было выразить в одном изящном, годами натренированном движении.

В ответ её проводили долгим пристальным взглядом поверх потрёпанного книжного корешка.

Ничего, думала Ева, возвращаясь в спальню – по приказу, полностью согласовывавшемуся с её намерениями. Ещё посмотрим, кто кого.

Эльен тоже сдержал слово: на кровати ждал небольшой томик в лаконичной чёрной коже с дарственной надписью «Эдрилину от Кейлуса в доказательство, что мои слова о величии музыки имеют под собой основание».