Карнавал лжи

На столе соседствовали пыльные свитки, кучи очиненных перьев, скомканные бумаги, звёздные карты и древние чашки из-под чая с заплесневелыми лимонами внутри. Комнату оккупировали стопки книг, изогнутые под столь угрожающим углом, что обрушению их мешало разве что чудо. Напротив большого круглого окна, приткнувшегося под самым куполом крыши, сиял медным блеском телескоп внушительных размеров – единственная вещь, за которой хозяин обсерватории действительно следил.

Когда на лестнице послышался неясный шорох, хозяин как раз сидел в кресле перед телескопом: старик, кутавшийся в плед, кусавший мундштук трубки, табака в которой не бывало уже лет десять.

Морщинистое лицо облаком окружали седые, по-мальчишески густые и ершистые кудри.

Светлые – до того светлые, что могли показаться слепыми, – глаза обратили свой взор на дверь.

– Мхм… входи, Арон, – хрипловатым голосом молвил звездочёт ещё прежде, чем раздался стук.

Амадэй, пригнувшись, прошёл в низкую дверку:

– Добрый вечер, Гирен.

– Не столь добрый, видать, раз ты удостоил меня посещением. Мхм, – казалось, хмыканьем старик скрывает рвущийся кашель. – Учитывая, что ты-то прекрасно знаешь: когда мне хочется кого-то повидать, я выхожу сам.

– Проницателен, как всегда. – Арон оперся ладонями на пыльный стол. – Гирен, мне нужна твоя помощь.

Взгляд зелёных глаз скрестился со взглядом бесцветных.

– Мхм. – Оттаяв от изучающей неподвижности, старик погрыз трубку.

 – Знаешь, Арон, а я догадываюсь, что тебе нужно. И, мхм, удивлён, что ты второй раз за полгода просишь меня об этом, помня о моей клятве.

– Если ты снова не воспользуешься Даром, могут погибнуть двое детей.

– Считаешь, что это оправдает, мхм, клятвопреступление? Снова?

– Считаю, что это оправдает гибель твоей дочери. Оправдает то, что ты, ни в чём не виновный, проклял свою силу и бежал в глушь, – сказал Арон.

 – Похоронив Дар в себе, дав зарок никогда не использовать то, что дала тебе Богиня в помощь другим.

Когда после долгой паузы старик заговорил вновь, голос его звучал глуше прежнего:

– По тебе, может, и оправдает. У вас вообще странные принципы, мхм. По братцу твоему особенно заметно.

– Ты велел дочери не выходить из комнаты. Она не послушалась. Лиден никогда тебя не винила, ибо ты защищал их. Свою семью.