Билет на Фа́туру

Сейчас головная боль и сонливость вполне нормальны, ты же знаешь.

Он кивнул, а я направилась в комнату и читала вплоть до ужина. Ко мне пару раз заходил Саша удостовериться, всё ли в порядке.

Было уже поздно. Я так зачиталась, что перестала следить за временем. На самом интересном месте в дверь постучали:

– Можно войти? – спросил Костя.

– Можно, – я отложила планшет.

– Не против, если я побуду с тобой?

– Конечно, нет, ты же знаешь, – я предложила лечь рядом.

Какое-то время мы молчали, а потом Костя спросил:

– Ты уже была в саду?

– Только до взлёта.

– Тогда вставай.

Сад находился в противоположной стороне от медблока, в другом конце коридора. Костя открыл дверь сада и жестом предложил войти.

Помещение большое, в два раза больше гостиной, стены белые. На потолке круглая выемка, лампы в ней располагаются в виде солнца, по краям маленькие светодиоды, освещение можно регулировать, как и в любом помещении этого корабля. Костя сделал полумрак. Почти всю комнату занимает подиум в виде двух ступенек.

Мы сели на один из бежевых диванов, стоявших вдоль стен.

– Вчера, когда все разошлись, я пошёл сюда и пробыл здесь несколько часов. Сидел и просто думал…

Костя откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. На какое-то время он замолчал, а потом сказал:

– Я ждал тебя все эти годы.

Он посмотрел на меня. Сердце ненадолго остановилось.

– Но ты же знаешь…

Костя не дал закончить:

– Знаю и понимаю тебя. Но время шло, и ничего не менялось.

– Знаешь, но не понимаешь, – я спрятала лицо в ладони, – я потеряла всех. И не могла потерять ещё и тебя. Я бы не справилась, а дружба, она же надёжнее.

Я правда так считаю: мне проще скрывать чувства, которые я испытываю к нему, так было всегда.

– Неужели ты думаешь, что если б что-то пошло не так, я смог бы просто взять и вычеркнуть тебя из своей жизни?

– Но было бы уже не то.

– А сейчас то? – голос Кости дрогнул.

Я посмотрела на него.

Конечно, нет.

Мне каждый раз тяжело находиться рядом с ним, тем более наедине. Но я ничего не могу с собой сделать, между нами будто нерушимый барьер. Он не даёт ничего изменить, даже если кажется, что это вот-вот произойдёт, как тогда, в столовой. Но вслух я не ответила.