Древо мира. Осколки настоящего

Почувствовав, что привычный мир начинает рушиться, покрываться трещинами, Эмми тихо спросила:

– Ее дочь?

– Детка, я не это хотела сказать… – начала говорить Эстель.

– Что значит «ее дочь»? – прервала ее девушка. Она стояла словно на льду, и каждое слово разбивало под ней ту тоненькую корку ее идеальной жизни, что удерживала на плаву.

– Эмми…

– Пап, – она смотрела со слезами на человека, который всегда был ее незыблемой опорой.

– Эмми…

В его голосе она услышала то, что не хотела слышать. Сожаление.

Печаль. Мольбу. Человек, который никогда в жизни не отступал, шел к цели напролом, верил в свои собственные идеалы, сжал руки, стараясь не смотреть на Эмми, пряча глаза. Он никогда ей не врал, она точно знала, что для него честность превыше всего. Даже не так. Честь – не пустое слово. А теперь выходит… Врал? Они оба лгали…

– Папа, скажи мне правду.

– Ты не наша дочь, – глухо произнес он, опуская взгляд. – То есть, наша, – поправился он, – но не родная…

– Нет, – зажимая рот руками, чтобы не зареветь в голос, Эмми отшатнулась, попятилась, и натолкнувшись спиной на стену, сползла на пол.

Она и не заметила, как отходила от родителей все дальше, боясь услышать то, чего знать не хотела. То, чему не могла поверить. Просто не могла…

В голове все смешалось. Как такое может быть? Они часто шутили над ней, наверное, и сейчас… Тогда почему в глазах матери столько боли? Даже если она приемная, ну и пусть. Главное, они ее любят, ведь так? Понятно теперь, почему она так на них не похожа.

Но мама, ее слова…

– Детка, прости, – Эстель умоляюще протянула к ней руки. – Мы любим тебя! Любим всем сердцем. Ты всегда будешь нашей маленькой девочкой…

– Я приемная? Вы знаете, кто мои родители? – слова вырвались прежде, чем Эмми смогла их осознать.

Она посмотрела в глаза Грегу, боясь его ответа. Почему-то смотреть на отца было легче. Чувства перемешались. Девушка хотела услышать ответ, и в то же время всей душой не желала знать его. Вернуть бы время назад, чтобы не было этих слов.

Повисшее молчание пугало до дрожи.

Эмми разжала руки, чтобы увидеть, как на большом пальце стали проступать красные пятна – следы зубов и отчаяния.

– Ты не поверишь, – наконец сказал он.

Тишину в комнате можно было трогать руками, гладить, словно живое существо, опасное и беспощадное. Она угнетала и пугала, звенела в ушах, словно церковные колокола. Каждый нерв в теле слушал эту тишину, ждал, когда ее разорвут слова, которые разделят жизнь на две части.