Тьма в моей крови

Хотя, что я могу говорить, настоящих демонов я вблизи не видела, только полукровок, их в моем родном городе было предостаточно. Все-таки жить рядом с выходом в Нижний мир довольно обременительно.

Легкое заклинание, и волосы сложились в простую, но эффектную прическу, открыв лицо, и волнами падая на спину. Спасибо библиотеке города Ка?рас за безвозмездный дар в копилку моей мудрости. Сколько книг из этой сокровищницы знаний осело у меня! Легкий макияж, все равно его не будет видно, и я готова.

– Ты бы блузочку другую надела, – еле слышно пробурчал Тыр.

В подвал таверны Гухулдуса вошла невысокая девушка, на первый взгляд казавшаяся хрупкой как стебелек элеверы. Худенькая, кажется, слегка нажми и сломается, но элевера не зря символ стойкости. Поля с этими ярко-красными цветами словно парят в воздухе, такой тоненький, чуть толще конского волоса, у них стебель. Но сломать его мало кому под силу. Говорят, что, когда открылся проход в Нижний мир, к демонам, первое, что попало к нам – эти цветы.

Из-за шнуровки, стянувшей талию, грудь казалась выше и пышнее, привлекая к себе внимание. Да, в этом Тыр был прав, так было намного лучше. Да и цвет только подчеркивал экзотичную внешность. Зеленые глаза стали ярче и больше в обрамлении пушистых, подкрашенных ресниц. И самая любимая часть меня – губы, розовые, чуть блестящие от жемчужного блеска, на который я потратила почти полный золотой, нижняя чуть полнее, наверное, из-за дурацкой привычки в задумчивости прикусывать ее.

Сегодня я почти была собой. Такой, какой мечтала стать. Раскованной. Бесстрашной. Смеющейся над опасностями и презирающей слабость.

В подвале был один из многих переходов в городские катакомбы – пристанище всего преступного мира. Даже Стражи не осмеливались появляться здесь в одиночку. Но я знала, куда идти, как и то, что здесь меня никто не тронет.

– А вот и Кровавая Кара! – взревел Шарз.

Он был распорядителем боев так долго, что многие считали его их основателем. Низенький помесок гнома и горного гоблина. Тщедушный мужчина с зеленоватой кожей своего отца и предпринимательской жилкой матери. Его боялись, его уважали, против него никто не осмелился бы пойти.