Невеста повелителя степей

 – Бесправной собственностью, чьи дети не будут иметь прав наследника… Уйди, Ориной.

Посланник поспешил покинуть шатёр, радуясь, что его миссия завершена. А к исходу пика жары все эти земли будут принадлежать его господину.

Шаманка, не отрываясь, смотрела на хаста.

– Прикажи готовить жён, – сказал он ей. – Я навещу каждую до заката второй луны.

– У тебя не родится сын.

Ингайр резко повернулся к Заате, сжимая кулаки и стараясь обуздать вспыхнувшую в нём ярость.

– У меня будет сын! Наследник!

– Нет, хаст.

Степь всё тебе сказала. Четыре твои жены умерли, разрешившись дочерями, и ты последовал традициям, отдав и детей степи. Пять твоих нынешних жён молоды, красивы и сильны, но и им не суждено подарить тебе сына. Я могу помочь. Но даже в этом случае, дитя будет слабым. Воля степи непреложна.

– Но ты слышала, Заата…

– Я знаю, мой хаст.

– И что же мне делать? – он рухнул на колени, готовый молиться всем духам бескрайней степи.

– Я помогу тебе, – шаманка улыбнулась. Но не было в той улыбке ничего доброго.

 – Я прикажу, и твои жены будут ждать тебя.

– Ступай, – глухо ответил Ингайр.

Она оставила его, но он ещё очень долго стоял на коленях, склонив голову, и молил предков дать ему сил, ниспослать ему своё благословение.

* * *

Тридцать пятый день золотого неба.

– Возрадуйтесь, жители степи Айхонара. Сегодня праздник, нет равных которому! Сегодня появился наследник у мудрого Ингайра! Сегодня появился преемник у достойного Ингайра! Сегодня родился сын у сильного воина Ингайра! Да будет этот день освящён предками и ветрами, что разнесут весть по всей степи! Сегодня у хасттана Айхонара новый хозяин! И имя ему Риангар!

Глава первая.

Она

Я смотрела, как гаснут погребальные костры. Нет, мне здесь не место, но кто запретит дочери смотреть, как боги забирают душу её матери? Степь жестока, и всё же одного у неё не отнять. Она забирает тех, о ком некому будет печалиться.

– Ветер забрал её душу и унесёт теперь на ту сторону степи. Не плачь о ней, там для неё уже приготовлен шатёр с холодными яствами и мягкими шкурами.

Слова Зааты ничем не могли успокоить меня. Но разве сегодня это имело значение? Мы обе знали, что смерть Баорги не принесёт мне ничего, кроме горя. И не потому, что она была моей матерью. Нет, она ею не являлась, но вырастила меня, одна знала, не считая Зааату, моё настоящее имя, данное той, что не пережила дыхание степного жара. Теперь я осталась одна против законов моего народа.