Семья волшебников. Том 2

При виде Астрид они заверещали, стали проситься на свободу, скрестись в стенки сосудов.

– Мне их выпустить, мам? – медленно повернула голову Астрид. За ее спиной сосредоточенно вертела в руках бутылочку Вероника.

– Нет, Астрид, мы не будем за них платить, – отказала Лахджа. – Шуков много, а фархерримов… Артубба, ты как его заполучил? Мои родственники не так уж часто выходят на променады за Кромку.

– Но все-таки выходят, – развел руками гном. – Юные, неопытные… вот один попался.

– Кому?

– Какая разница? Будешь брать? Двести орбов – только для тебя.

– Меня ты пытался купить за шестьсот, – напомнила Лахджа. – А я, вообще-то, апостол.

– Продавал бы я тебя за две тысячи, – пожал плечами Артубба. – Это стандартные расценки за паргоронцев. Двести орбов за третий класс, две тысячи – за четвертый. Пятый… пятого у меня пока не было… но я бы его не продавал, это бесценно.

– А четвертый был? – подняла бровь Лахджа.

– Конечно.

Лахджа удивилась еще сильнее.

– Ну не знаю, двести орбов… но раз уж мы редкий вид, пойди навстречу, – напустила ленивое безразличие Лахджа.

– Тогда двести пятьдесят, – сразу сориентировался Артубба.

– Артубба, он мне не нужен, – попыталась объяснить Лахджа. – Ни в каком качестве. Я вряд ли даже получу что-то с этого. И у меня нет двести орбов на выкуп пленного.

– Ц-ц-ц, – покачал головой Артубба. – Лахджа, ты так говоришь, как будто это моя проблема.

– Артубба, да мне срать вообще на него, – поставила бутыль на стол Лахджа. – Двести орбов!.. ты сам сколько за него заплатил? Бутерброд с ветчиной и орб детям на мороженое?

– Кому заплатил – тому заплатил. Всех все устроило.

Лахджа тяжело посмотрела на запечатанного фархеррима. Тот поскребся в стенку, чувствуя близость родича.

Лахджа походила по магазину, сделав вид, что теперь просто смотрит ассортимент. Не то чтобы ей было жалко одного из детей Мазекресс… которые у нее дочь украли, к тому же. Но в той выходке участвовали всего три демона, двое мертвы, а третий… будет некировым таким совпадением, если именно он сидит сейчас тут, за стеклом.

Лахджа невольно вспомнила себя в таком же положении, размазанной внутри волшебной вазы. Участь-то незавидная.