Восхождение Эль

Она и стояла чуть вдалеке от остальных домов, словно боясь заразить их своей немочью, так как уже уходила в землю одной стеной.

– За Сострадой сподобиша, эх! – Эль заметила, что Надея, показывая на завалившуюся избёнку, смахнула слезу со щеки.

Внутри изба оказалась ещё неприглядней, чем снаружи. Низкая, с потемневшими от времени и покрытыми слоем пыли окнами, вся пропахшая травами, но не сухими, солнечными, как в доме у Надеи, а промокшим, гниющим компостом.

Буля долго возилась с жаровней, всё отсырело, включая сам воздух, и даже сушняк, принесённый с собой, никак не разгорался.

Чердак, на удивление, оказался сухим, крыша, хоть и покосившаяся, являла собой образец крепости и стойкости. Сквозь наполовину выбитое узкое окно под самым потолком в пыльном мареве пробивались лучи солнца. Они согревали небольшую, перекошенную по наклонной мансарду, заваленную ветхими тряпками, к которым Эль никак не решалась прикоснуться. Наконец, понимая, что всё равно придётся это сделать, девушка зажмурилась и потянула за полотно, свешивающееся с одной из потолочных балок.

Тряпка хлопнулась о пол, и Эль обдало облаком пыли. Сквозь него из тёмного угла, который скрывала эта ветошь, девушку пронзили два светящихся глаза. Она услышала больное, со всхлипами дыхание. Эль замерла то ли от страха, то ли побоялась спугнуть существо, затаившееся в углу. Чувствовала, что оно маленькое, беззащитное и очень боится. Через несколько секунд пыль улеглась, зрение выдало скорчившегося и дрожащего уродца.

Совсем малыш, слепок с мальчика лет пяти. Такие тени выворачиваются из ребёнка от испуга. Тонкие косточки, сухая морщинистая кожа, плотно обтягивающая крохотный череп с провалом вместо носа; полный набор молочных мелких зубов, ещё свежих, не протёртых, а потому сохранившихся даже у вывернутой тени. И длинные бинты сваливающейся кожи, которые, сползая, причиняли малышу дикую боль.

Страшный ребёнок прекратил всхлипывать и теперь только дрожал.

– Ты дрожишь… Боишься меня? Не надо…

Эль проговорила эти слова, не вникая в смысл, лишь бы донести тембром голоса до уродца, что она вовсе не желает ему зла. Неожиданно существо вполне осознано покачало лысой головой. А потом… Потом протянуло к Эль руку. Маленькую ладошку со свисающими лохмотьями кожи.

– И-и-р-г, – с трудом произнесло оно. – Я-я-я…бы-ы-ыл…

Прав был дядюшка Торк Моу: у Элины Фэнг с детства отсутствовал инстинкт самосохранения.