Восхождение Эль

От отчаянья, которое не могла избыть эта невероятная скачка, Рин ещё на ходу спрыгнул с коня и побежал к пепельному кругу, туда, где стелилась смятая трава. На его лбу проступил холодный пот, лицо утратило всякие краски и стало белым, как молоко только что подоенной жикоры. Там, где девушка хваталась руками, былины оказались вырваны с корнем и подпалены. Он увидел эти проплешины, а потом – едва заметные тёмные пятна, и зарычал в голос, не в силах удержать тоску по невозможности что-либо изменить.

Ветер тут же подхватил рык синга, и всё зверьё в округе шуганулось в укромные места, услышав вопль самого страшного хищника на этой территории.

Когда горло засаднило, стало легче. Рин заметил, что от пепелища тянется полоса мятой травы. Очевидно, пришедший в себя рудокоп тащил волоком тело девушки прочь от опасного места. Здесь точно капала кровь, она уже впиталась в землю, но синг чуял её следы. Он подозвал Мальчика, чтобы продолжить погоню. Рину необходимо знать, что случилось с девушкой, синг потерял голову от отчаянья, в ней крутилось только одно: он должен догнать этих двоих.

Юноша не понимал – зачем, но сидеть, сложа руки, тоже не мог.

Подъехавшие следом Тан и Ван окружили его, связали и поволокли назад. В лагерь приехал отец, несколько припоздавший к празднику и очень недовольный выходкой своего младшего наследника. Стратегу тут же донесли о случившемся, и Торсинг хмурился от одной только мысли, что его сын, словно истеричная девица из окружения императрицы, бегал в непонятной панике туда-сюда всю ночь.

Когда старшие синги притащили связанного Рина в лагерь, стратег не сказал тому ни слова, и это являлось очень плохим знаком.

Так оно и случилось. За то, что оставил стадо без присмотра, Рина привязали к вбитой крест-накрест рогатине посредине стана. Он получил пять ударов кнутом и остался висеть без еды и питья на сутки. Может, если бы отец не приехал, дело обошлось бы несколькими тумаками, которые щедро отвесили ему братья, но Торсинг рассердился не на шутку.

Будь кто другой на месте Рина, наказание не стало бы столь жёстким, но сын стратега великого Ошиаса не мог надеяться ни на какое снисхождение.

В полдень неожиданно хлынул ливень. Рин хватал пересохшим ртом пыльные струи, вода лилась сплошным потоком с его многочисленных косичек и смуглых рук, распятых на крестовине, насквозь промочила одежду, но даже тогда не утих огонь, сжигавший его изнутри.