Когда снега накроют Лимпопо

 – Во-первых, нельзя стать лучшими друзьями всего лишь за одну встречу. А во-вторых, ты – летавица.

– Вот именно, – с энтузиазмом подхватила она. – Летавицы редко собираются в стаи, а когда такое случается – это худшее время в моей жизни. Они все такие… такие…

– Эгоистичные?

Я бы мог не стараться с сарказмом, она все равно не приняла подколку на свой счет.

– Вот именно! – радостно воскликнула летавица. – С ними невозможно общаться, а мне так не хватало подруги!

– И когда ты пришла к данному выводу?

– Только что!

Кто бы сомневался!

– В общем, – сказал я уже строго, – никаких подруг, никаких посещений этого дома в мое отсутствие, и вообще… Тави, сосредоточься.

Мне нужно всего минут десять твоего пристального внимания.

Взгляд Тави сразу стал печальным. Она почувствовала, что веселье закончилось. В смысле, ЭТО веселье закончилось, и теперь ей нужно придумывать что-то новое.

– В чем дело? – недовольно буркнула она.

– Во-первых, дело в том, что ты должна где-то скрыться, – я решил начать с главного, пока она в состоянии слушать.

Надолго внимания летавицы не хватит, я это прекрасно знал. – Вообще никому на глаза не показываться. Никому, в том числе и мне.

– Почему? – переспросила она опять.

Слетела со стола, с нескрываемым удовольствием выскользнула из моей футболки. Крылышки тонким серебром затрепетали в огнях ночного города, отражающихся в окне.

– Если тебя найдут, будут огромные неприятности. У тебя, – добавил я, чтобы она точно не пропустила мимо ушей.

– Кто найдет? И какие неприятности? И вообще – с чего бы это?

– Я же сказал – ОГРОМНЫЕ неприятности. И все равно, кто найдет – в любом случае они непременно будут, как только ты покажешься кому-либо на глаза. А с чего бы… Тави, скажи честно: ты летала ночью в зоопарк? Той ночью, когда я сказал, что Чеб кидался камнями в клетку со львом?

– Не помню, – развела руками Тави.

Я предполагал такой ответ. И, нужно отдать летавице должное, она говорила правду. Память у Тави в некоторых случаях была как у рыбки.

Я никогда не мог догадаться, что из пережитого остается у нее в голове, а что сквозит наружу, не цепляясь ни за одну извилину.

Если она сказала: не помнит, значит, так оно и есть. Я с досадой поморщился. Какого черта?! Тави могла в тонкостях поведать о потере пуговицы много лет назад, но роды абсолютно выветрились из ее головы. Она знала, что Чеб – ее сын, но не помнила, как его рожала. В отличие от меня: уж мне-то никогда этого не забыть.