Когда снега накроют Лимпопо

Несколько дней будет ремонт.

Малыш недоверчиво покачал головой.

– Скажи еще раз «Лимпопо»? – жалобно попросил я. – Пусть не «папа», но только произнеси. Лим. По. По.

Чеб улыбнулся и потянулся к дверной ручке.

– До завтра, милый, – сказала нам вслед бабАня, точно обращаясь не ко мне.

Она относилась к моей персоне довольно радушно, но обожала Чеба. Я мог привести его в любое время дня и ночи, и няня всегда была рада. Он никогда не брала деньги, как бы я ни настаивал, отказывалась от продуктов, которыми я хотел хоть как-то компенсировать отнятое у нее время, отвергала помощь по хозяйству.

Мало того, она день и ночь готовила для Чеба полезные завтраки, обеды и ужины, томила гурьевскую кашу в духовке, создавала щи – апофеоз кулинарного искусства, пекла пироги с вареньем, которые просто таяли во рту.

БабАня обожала Чеба.

Чеб вдруг коротко вскрикнул. Он споткнулся о невысокий бордюр и сейчас сидел прямо на земле, прижимая к груди собранную в кулак ладонь.

– Ну что же ты, – я покачал головой, впрочем, виновато: сам задумался и не уследил.

 – Вставай, мужик!

Протянул ему руку и понял, что происходит нечто неправильное. Чеб схватился за меня одной кистью, вторую он так и не разжал.

– Поранился?

Чеб отчаянно замотал головой, ладошку так и прятал.

– Та-а-а-к, – протянул я, поднимая сына за локоть здоровой руки. – Показывай!

Замечательные уши Чебика пылали ярко-розово, как всегда, когда он волнуется.

– Чеб, – я присел перед ним, заглянул в глаза. – Ничего нет ужасного в том, что ты поранился! Просто промоем, если царапина не глубокая, я ничем даже мазать не стану, обещаю.

Чеба приводили в ужас следы от зелёнки и йода. Именно так – он терпеть не мог разноцветные пятна на своей коже, а вовсе не сами мазилки.

Но сын продолжал упорствовать. Мне пришлось даже немного надавить, чтобы открыть его ладонь.

– Та-а-ак, – второй раз протянул я. И сейчас уже грозно.

Теперь было понятно, почему он упрямится. Царапина довольно глубокая, но не это меня встревожило.

А то, что поранился Чеб не сейчас. Вечером я купал его, царапины не было. Утром спешил, не заметил сжатую в кулак ладонь.

Мы оба прекрасно знали, что это означает.

– Ты… – я всерьез разозлился. – Я же говорил никуда не выходить! Даже приказал… Но как так? До полнолуния еще…

Чеб вдруг всхлипнул. Я не поверил своим ушам. Мой ребенок всегда терпел до последнего. Должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, чтобы Чебик показал свои слезы. И его первое слово.