Когда снега накроют Лимпопо

Или мелочью, недостойной внимания. Вы прекрасно знаете: в голове у летавицы может твориться все, что угодно, и ни одна из ее мыслей не будет понятна вам до конца.

– Да, – я улыбнулся, помимо своей воли. – Это точно. Но каким образом вы собираетесь выяснить у нее то, что вам нужно?

– Вы не понимаете… Не выяснить, а допросить.

Я уставился на управника с немым вопросом.

– И нам придется до выяснения обстоятельств забрать летавицу с собой.

Чёрт, он, что – серьёзно?

– Серьезнее некуда, – Гаевский прочитал все в моих беспомощных глазах.

– Если выяснится, что виновна она, то…

– Что?

– Вы больше никогда ее не увидите. И ваш сын – тоже.

Тави, конечно, была отвратительной, да что там – просто никакой матерью, но я не желал бывшей такой участи. Всё-таки, благодаря ей, у меня был Чеб.

– Подождите, – сказал я. – С какой стати ваша… организация так уверена в ее виновности? Всё-таки вы – издалека, со стороны, а мы, так сказать, в самой гуще варимся.

– Ага, – парень посмотрел на меня с таким ехидным прищуром, что на секунду я усомнился в его статусе.

Он знал. Все знал. Я собирался официально поручиться за адекватность Тави, но тут слова застряли у меня в горле. Близкое родство. Примут ли они мое поручительство, исходя из наших отношений?

В памяти, как назло, так не вовремя, всплыло: озорные глаза за невероятно пушистыми ресницами – такие же, как сейчас у Чеба. Руки и рот, перемазанные спелой сладкой земляникой. «Эй, это моя…», и она падает с той ветки вслед за туфелькой, бесконечно падает в мои протянутые ладони, и я держу в руках весь мир – такой лёгкий, невесомый и в то же время, включающий в себя всё, что только есть в нём.

Тави пахла земляникой, душисто и липко, и губы были такие же – сочные, сладкие, полные ароматного наслаждения.

– Это не запрещено, – зло ответил я этому сутулому Гаевскому. – Разве есть законы на небесах или на земле, запрещающие любить половозрелым и свободным мужчине и женщине друг друга?

– Мужчине и летавице, – уточнил Гай, который Юлий.

Он как-то очень грустно покачал головой:

– Это понимаешь через некоторое время. Как бы ни гнал от себя странные мысли в самый пик счастья, непременно чувствуешь: что-то не то. Словно… ешь шикарное аппетитное блюдо. Сначала упиваешься им, но потом сквозь изысканный вкус начинает пробиваться едва уловимый смрад гнили.