Проклятие чёрного единорога. Часть III

Те, кого могла обогреть сила пламени, уже давно были мертвы, а духи, завладевшие их голосами, просили иного тепла…

Силуэты женщин и детей таяли один за другим, пока лес не опустел.

– Как не хватало здесь столь славного костра, – грубым голосом, больше напоминающим рычание, проговорил воин. – Благодарю вас за помощь…

– Давненько не виделись, старый служака, – кивнул ему Индрик. – Познакомьтесь, – он обернулся к магу. – Сайрон, мой друг. А это Ина?льт Бо?гат, последний из рода князей Богатов, что правили в этих местах, – он задумался, – лет сто назад, если я не ошибаюсь?

Инальт Богат сильно ссутулился, и всё же Сайрону, несмотря на свой рост, пришлось поднять голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Сто лет и тридцать два года, – ответил бывший князь. – Ровно сто лет, как я поставлен Пресветлым Индром служить на границе. И впервые с тех пор она вновь подошла столь же близко… Вы ведь поэтому здесь?

Сайрон из-под капюшона вопросительно взглянул на друга.

– Сегодня мне особенно нужна твоя помощь, о Великодушный Инальт, – кивнул Индрик. – Ибо мы следуем прямиком во чрево зимы…

– Я прослежу, чтобы снаружи всё было спокойно, – поклонился Инальт.

– Великодушный Инальт? – переспросил Сайрон, когда они направились дальше по тропе, петляющей между высокими сугробами. – А согласятся ли с этим прозвищем местные жители, о Индр Многоликий?

– Такова участь венаторов или, как их называют древние народы, сьидам, – задумчиво ответил музыкант.

Сосны, вздымающиеся по краям дороги, хлопали ветвями. Духи, прячущиеся в их кронах, перекликались голосами ветра. Они сплетали звуки стихии с голосами тех, кого погубила стужа, но нападать не решались. Они умели ждать. И они умели наблюдать.

Сайрон отвернулся от очередного порыва метели. Стужа крепчала, и снежинки осколками врезались в лицо.

Гости веселились до предрассветных сумерек. Наконец, когда мир застыл на пороге ночи и дня, пришло время засвидетельствовать своё уважение тем, кто пребывал за гранью смерти, разделив с ними великую радость жизни. Говорили по очереди, поднимаясь с места. Поминали родных, близких и друзей, а затем выпивали в полной тиши.