Проклятие чёрного единорога

Здесь каждое живое создание вынуждено искать для себя пищу либо погибнуть. И, найдя эту пищу, оно видоизменяется под стать ей…

Пролог. Ход королевы

Облака за высокими окнами замка налились болезненной чернотой. По небу пробежали алые отблески. Загрохотало. Опалив пики гор, закатные краски отразились в бледно-зеленых глазах женщины. Сидящая за письменным столом, она замерла, будто завороженная, глядя на бушующую стихию.

На одно драгоценное мгновение женщина позволила себе погрузиться в прошлое: вспомнить то время, когда магия, что теперь сотрясала сферу их мира, служила созиданию.

На самую крохотную долю мига ей представился лес, где трава была нежнее шелка, поляна, поросшая синими васильками и красными маками, а посреди поляны – большой бревенчатый дом. Их дом, где они так любили друг друга.

Но прошлое осталось в прошлом. А будущее, далекое будущее, приближалось с неотвратимой быстротой. Приведенное в действие заклятие набирало силу. Следовало поторопиться и чародейке.

Время – слишком старый зверь, чтобы любить шалости.

Оно не станет ждать – привычно сомкнет невидимые челюсти. И как знать, по какую сторону окажется замешкавшийся игрок: здесь, там или… посредине, разорванный клыками? В библиотеке, стоящей у перекрестка миров, были возможны любые варианты, в том числе и те, которые нельзя себе даже представить.

– В недоброе время ты покидаешь нас, Джива… – донесся с порога библиотеки тихий мужской голос.

– Время не бывает добрым или злым, – не оборачиваясь, ответила девушка.

– Я слышал, вопреки нашим традициям и закону Совет все же дал тебе разрешение уйти, – напряженно вымолвил незваный гость. – Но я прошу, подумай еще раз… Твои эксперименты со временем слишком опасны и, как знать, не безнадежны ли? Ты нужна здесь… Ты нужна мне… Опомнись, пока не поздно, хранительница!

– Поздно, уже поздно, – грустно улыбнулась Джива. – В этом мире мне нечего хранить… Я отреклась от своего предназначения, от традиций и закона ради более важной задачи. Отныне мой долг – исследовать.

Голос мужчины, некогда такой родной, уже не волновал ее сердце, как это было раньше. Но, когда исследовательница взглянула на картину, которая висела над письменным столом, в груди у нее защемило. Сколько счастья им было дано… когда-то.

Ее родители, изображенные на портрете, улыбались. У женщины волосы были цвета ночной синевы; у мужчины – белые, точно снег; а у трех дочерей, которых любовно обнимали мать и отец, переливались белым, рыжим и золотым огнем.