В летописях не значится

Отхлебнув, добавил: – В солнечные дни принято здороваться словами «светлого дня», в пасмурные – «темного дня», после заката – «темной ночи». Ведь если нет света, в права вступает тьма, и надо отдать честь Темной матери.

Кажется, что-то про Темную мать я уже слышала, но не помню, при каких обстоятельствах.

Рамон между тем не садился в кресло, предпочитая завтракать стоя. Я получила возможность рассмотреть его поближе. В нем, в отличие от отца, было очень мало гномьего, по крайней мере, на первый взгляд. Он был выше меня на полголовы, коренастый, темноволосый и смуглокожий, с резкими чертами лица, словно вырубленными из скалы.

Но губы мягкие, красивые. Наверное, он часто улыбался, только не со мной. Для меня предназначался лишь подозрительный взгляд и вытянутые в тонкую линию губы.

Одет сын Гидеона был не по-домашнему. Высокие сапоги темно-коричневой кожи, узкие черные штаны, заправленные внутрь сапогов, небрежно расстегнутый кирпично-красный сюртук из плотной ткани с золотыми пряжками. Этот серьезный и представительный вид портила лишь связка амулетов, висящая поверх белой рубашки, отчего Рамон напоминал средневекового хиппи.

Я разглядела перстень с красным камнем, висящий на цепочке, пару продолговатых бронзовых побрякушек, золотую монету с проделанной в ней дыркой, через которую была продета тонкая золотая цепь красивого плетения.

Сделав еще глоток, Рамон отставил кружку и подошел ближе, скомандовав «Встань».

Я встала под его пристальным взглядом. Некстати вспомнилось, что он тоже маг, и сразу же захотелось отпрыгнуть на пару шагов.

Но я сдержала этот порыв.

Между тем мужчина протянул руку и отодвинул прикрывающую мои уши широкую повязку. Этот жест был очень личным для меня, но в нем не было ласки, только некая уверенность человека, знающего, что он делает.

Рамон задержал дыхание и спросил странным голосом, вынуждая меня поднять голову и встретиться с ним глазами:

– Тебя пытали? Ты поэтому темная?

Это было так неожиданно, что я даже не сразу нашлась с ответом.

Я могла ожидать какого угодно вопроса, но только не такого. Поэтому лишь тупо спросила:

– Что?

– У тебя дырки в ушах. Что за изощренная пытка? – В его голосе сквозило неподдельное возмущение, а я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

Что ответить? Отец ему сказал, что я не местная, но не уточнял деталей, поэтому, наверное, можно сказать, что эти отверстия от серег. Но в то же время он так удивился, словно даже не предполагал, что тут могут быть другие варианты.