Я все равно тебя дождусь!

Марк серьезно смотрел ей в глаза, и Лида несмело улыбнулась: может, ничего страшного, если Марк ей немножко поможет?

– Какой ужас! На всю жизнь! – И сама его поцеловала. – Пожалуйста, погуляй со мной. Мне так хочется на улицу.

И они погуляли в дальнем сквере, и Марк купил ей у бабки какие-то необыкновенные тюльпаны в оборочках, и Лида ничего не боялась – ни подвернуть ногу, ни застрять в лифте. Марк остался на ночь и лег было в кухне на диване, но Лида позвала его к себе:

– Полежи со мной!

Марк обнял ее и осторожно погладил живот:

– Ты его чувствуешь?

– Еще как! Признавайся – ты уже взял отпуск?

– Ну да.

– Как хорошо, что ты приехал. Ты такой милый. – Голос у Лиды был совсем сонный. – Но я ужасно боюсь…

– Конечно! Как не бояться? Имеешь полное право побояться.

– Не родов – я тебя боюсь.

– Меня?!

– Марк, я всю жизнь была одна. Я все решала сама, я не умею… не умею принимать помощь.

– Это гордыня.

– Ты думаешь?..

– Ты же сама помогаешь кому-то?

– Да…

– И тебе это нравится? Так позволь и другим помогать тебе.

Лида вздохнула:

– Плохо получается, ты же видишь.

– Послушай, я же не претендую ни на что. Просто так получилось, что я… я тоже часть твоей жизни.

– Я, наверно, привыкну… со временем, – вздохнула она, засыпая.

В пять утра Лида разбудила Марка – уже одетая и собранная:

– Марк, началось!

Спросонок он никак не мог понять, что началось, а потом вскочил как ошпаренный:

– Ты же говорила – через неделю!

– Немножко раньше, ничего страшного.

Но он дергался, и волновался, и суетился, а Лида казалась на удивление спокойной, только морщилась, стискивая зубы, при схватках. Марк просидел в больнице всю ночь и даже прорвался посмотреть на малыша – Лида лежала в отдельной палате. Через пять дней он забрал ее из роддома, а потом две недели спал у них на кухне и помогал – на самом деле помогал!

Люсик при Марке не выступала, хотя нашла минутку, чтобы высказать Лиде свою смертельную обиду: «Коне-ечно, ты это специально подстроила! Не могла мне прямо сказать, что ждешь Марка!» Шохин очень хорошо умел с ней обращаться – почтительно, но слегка посмеиваясь про себя, чего Люсик, к счастью, не замечала.