Харбин. Книга 3. Освобождение

1945 год

25 апреля, среда

Капитан Соловьёв свернул карту Харбина, довольно свежую, 1938 года издания, взял стопку документов, начал их просматривать и вдруг с шумом выдохнул:

– Ёпп-пиху мать! Я же просил… не подсовывай ты мне этих «ерошек»! Наплодили чертей! Я не умею читать ни по-китайски, ни по-японски! Ну? Саньгэ, г-гад! – Он двинул по подставке настольной лампы. – Ты чё сидишь! Давно бы уже всё перевели! Валандаетесь тут две недели!

Вдруг из темноты на его стол прилетела и шлёпнулась папка; от неожиданности он вздрогнул:

– Если ты закончил обзорные документы по городу, смотри вот эту папку, это твой харбинский связник Енисей.

Из конуса света напротив от соседнего стола на него смотрело уставшее лицо похожего на китайца капитана госбезопасности.

Соловьёв поджал губы, взял папку и положил её перед собой.

Личное дело № 14562 «Енисей»

(дубликат).

– А почему дубликат? – спросил он. – А где подлинник?

– Подлинник в Центре!

Соловьёв открыл папку, перелистал и сказал:

– Сегодня не буду, башка уже не варит, посижу с ней завтра, а может быть, и сегодня, только когда ты уйдёшь.

– Разговоры с ним разговаривали, вот и не успели. Там на перевод одна страничка, инструкция штаба Квантунской армии, она тебе и попалась, сделаем! Торопиза надо – бу яо!

Степан расстегнул ворот гимнастёрки, подвинул лампу на место, встал из-за стола и, странно ухмыляясь, сказал:

– Торопиза нада! Торопиза– яо! Саньгэ, а хочешь, я тебе покажу китайский Генштаб в годы войны?

Капитан удивлённо посмотрел на Соловьёва, тот вихляющей походкой прошёлся между их столами, на одной ноге, по-клоунски, крутанулся, повернулся к собеседнику задом, низко согнулся над своим столом, будто он разглядывает оперативную карту, сунул руки в карманы и раздвинул ими галифе во всю ширь, вывернул голову и с ухмылкой спросил:

– Ну как? Похоже?

Капитан секунду не двигался, потом пихнул Степана в зад, Степан не удержался, подался вперёд, руки у него были в карманах, и он, задрав лицо, подбородком и грудью проехал по лежащим на столе бумагам, упёрся носом в чернильницу и в большие коробки с делами.

– Сволочь, – успел крикнуть он и тут же застонал с заломленной за спину рукой.