Мышка Демона

– Боже, да! – стонала, растеряв стыд. Пропало чувство дискомфорта. Он рвался проникнуть двумя пальцами, подчинить окончательно жертву. Сгорала в столь сладостном моменте. Он подарил волшебный оральный секс. Но после брезгливо плюнул в лицо.

– Пошла он! Я не трахаюсь со шлюхами!

– Что ты сказал?

– Глупенькую из себя не строй. Отчаливай, дешевка. Девственность решила продать? Такая же убогая, как и сестрица, – начал одеваться. Тогда пребывала в замешательстве.

– Опороченная, значит? Да, ты выродок с револьвером, который угрожал  убить! Стереть с лица земли! – обернулась в покрывало, чтобы и дальше отставить свою правоту.

– Постыдилась бы. Спать с отмороженным головорезом. Головой нужно думать. А ты продажная, готова по щечку пальцев ноги раздвинуть. Просто дрянь, с которой я брезгую находиться, – нервно выскочил на балкон, и достал сигарету.

Нет, а в чем я виновата? Этот псих, перекрыл кислород, требуя возврата долга. Растеряв надежду, придумала способ расплатиться.

– Околеешь, Ратмир. Ветер поднялся.

– Жалость свою демонстрируешь? Ложись спать, малолетка. От твоей болтовни раскалывается голова, – выгнал, не позволяя остаться. Заночевала на диване, а он небрежно выдал одеяло. А посреди ночи швырнул подушку. Прям несказанная щедрость. Ворочалась, тяжело вздыхая, не удалось заснуть. Утром с синяками под глазами поплелась на кухню, где ждал завтрак.

– Долго сердиться будешь? Будто я оскорбила твои чувства!

– Сопля недоделанная, каникулы закончились. Короче от тебя, шалава, деньги не нужны. Поэтому ешь бутерброды и сваливай.

– Погоди. А как же задолженность? – требовала объяснений, а он сварил себе кофе.

– Простил.

– Да, бред полнейший. Ты чуть ли не грозился прикончить, а тут доброта проснулась? Ответь, – расспрашивала, пытаясь всё понять.

– Просто брезгую брать средства от распутной девки. Раз со мной согласилась лечь в койку, то и с другим тоже. Шлюхи они такие.

– Урод бесчувственный! Самый омерзительный. Мы даже не занялись сексом, а ты считаешь грязной падалью, об которую можно вытирать ноги и говорить столько оскорблений в лицо, – едва не заплакала, его надменный тон, невероятно злил.

– Я повторять дважды не стану. Поешь и убирайся вон, – причинил много боли.