Она пришла

Высокая, почти метр восемьдесят, с совершенно черными глазами, Марина не стригла такие же абсолютно черные, отросшие уже до пояса, волосы из принципа – ей было лень идти в парикмахерскую.

– Вы как приехали, мадемуазель, – продолжила Марина, обращаясь к Свете, – так в доме чертовщина началась ей-богу. Мурка моя сбежала. Десять лет жила кошка спокойно, даже в подъезд не рвалась, и тут на тебе!

– Помирать поди пошла, – заметила Света, не отрываясь от прорисовывания стрелок на глазах.

Марина часто-часто заморгала, подыскивая слова, чтобы выразить свое возмущение.

– Зато рыбкам идти было некуда, – Марина вспомнила, что Мурка оказалась не единственной потерей в доме, – поэтому они просто сдохли в аквариуме. Без затей. Все девять. В один день.

– Ой, да ну тебя, может, вы их кормили раз в месяц или аквариум год не мыли!

Света выскочила в коридор. Послышалась возня и хлопнула дверь.

– Я понимаю, Лизок, что это твоя близкая родственница, но уж больно странные совпадения. И Мурка. И рыбки эти несчастные, я ж знаю, как ты над ними тряслась. Когда, говоришь, мадемуазель нас покидают?

Изо всех сил Марина старалась удержать себя в руках. Но разом побелевшее лицо выдавало ее с головой. Вообще была у Марины такая особенность – чуть что бледнеть, когда другие люди краснели: от смущения ли, от злости, или от растерянности. Глаза при этом у нее, естественно, оставались черными, и в минуты своей отчаянной бледности Марина здорово смахивала на ведьму, какими их показывают в ужастиках.

– Мариш, я не знаю. И спросить неудобно. Я у родителей потом по телефону спрошу, ладно?

Лиза собралась с такой скоростью, что какая-нибудь пожарная команда приняла бы ее в свои ряды не раздумывая – полностью одетая и наспех причесанная Лиза стояла в дверях ровно через две с половиной минуты после того как поднялась с кровати.

– Тебя подбросить? – спросила она Марину.

– Сама доберусь.

Отвернувшись, Марина пошла на кухню. У них с Лизой был ежеутренний ритуал поцелуев в щечку на прощание. Но в это утро ритуал был нарушен – впервые за десять лет.

Лиза еще немного помялась в дверях, раздумывая, не окликнуть ли Марину. Вину свою Лиза как ни крути чувствовала.