Паргоронские байки. Том 6

Она словно в анклаве гхьетшедария… только этот анклав не окружает, он… Ассантея наконец сфокусировала взгляд и увидела свой живот. Тот был вскрыт, вывернут наружу, и из внутренностей росло нечто вроде щупальца Кошленнахтума – с глазом на конце.

– Очнулась?.. – раздался скучный голос. – Мне всегда было интересно, как соотносятся с анатомией гхьетшедариев их анклавы. Жаль, с гхьетшедарием пока случая не выпадало, но у вайли тоже есть рудиментарные анклавы, верно?

– Что… проис… – пробормотала Ассантея.

Ее приподняло и развернуло. Она увидела Лахджу – та стояла у лабораторного стола, перебирая что-то… Ассантея с ужасом поняла, что это ее собственные органы. От Лахджи тянулись мясистые щупальца, которые заканчивались… Ассантея с еще большим ужасом поняла, что они заканчиваются в ней.

Боли она не чувствовала, но от этого было еще страшнее. Как много она уже потеряла?.. Она сумеет восстановить что угодно, отрегенерирует полностью… но для этого нужно выбраться.

– Знаешь, я долго ждала удобного случая, – вздохнула Лахджа, поворачиваясь к Ассантее с криоскальпелем. – Конечно, было бы еще лучше, если б тебя грохнула Светоносная… но никогда нельзя получить все. Приходится и самой потрудиться.

– Ты… я…

– Я не могу отомстить Кошленнахтуму, – с сожалением сказала Лахджа. – Он для меня недосягаем… пока что. А вот с тобой мы на равных… были.

Ассантея попыталась до чего-нибудь дотянуться волей. До кэ-нейрона, до ближайших живых существ.

Но демоническая сила отказывалась слушаться.

– Демоническая сила – продукт высшей нервной деятельности, – сказала Лахджа, почувствовав ее попытки. – А ее сейчас контролирую я.

Ассантея разом почувствовала все микроскопические щупальца в своем теле. Лахджа позволила ей ощутить это. Ощутить каждый нерв, каждое волоконце, которыми пронизала органы, мышцы, мозговую ткань.

– Знаешь, я бы, может, даже смирилась, – внимательно оглядела скальпель Лахджа. – Может быть. Не знаю. Может, мы все равно бы однажды встретились в этой операционной… а может, я бы все-таки простила и забыла. Но ты же не могла успокоиться? Верно сказал Сенека: чем несправедливей ненависть, тем она упорнее. Эта шутка с Клюзерштатеном… она никому не понравилась.