Харбин

Были поздние сумерки, то самое время, когда день кончился прошедшим мгновением и начиналась ночь; когда сумеречный свет почти потух, и преодолевший эту границу огонёк угасавшего костра становился нестерпимо ярким, таким, что стоило от него отвернуться, и глаза любого человека на мгновение слепли. Адельберг взял платок поменьше и, прикрываясь от костра ладонью, стал собирать в него оставшуюся еду – второй батат лежал нетронутый.

«Ничего, привыкнет! Вспомни, как сам привыкал!»

Вдруг он услышал сзади быстро приближающиеся шаги, но не успел обернуться, как кто-то навалился на него со спины, придавил к подстилке и начал душить просунутым под горло локтем.

Александр Петрович схватил валявшийся на подстилке нож и ударил назад. Напавший охнул, быстро вскочил и, хромая на раненую ногу, побежал в ближайшие кусты, Александр Петрович успел глянуть ему вслед. Он сел и попытался раздышать передавленное горло, в голове мелькнула мысль: «Догнать!», но он не знал, сколько их в кустах может оказаться ещё.

Через несколько минут вернулся Тельнов.

– Вот вам ваш «кай шуй», – сказал он и поставил парящий котелок. – А что с вами?

Александр Петрович сидел на коленях и держался за горло, вдруг Тельнов увидел нож с чёрным лезвием и чёрными пятнами под ним на белом Марьином платке.

– Что это? – спросил он встревоженным голосом.

– Это батат такие следы оставляет, – сдавленным голосом соврал Александр Петрович, взял нож и вытер лезвие о свои чёрные брюки.

– Как паслён!? – Кузьма Ильич хихикнул.

 – Вот это еда! Представляете, какие у нас сейчас желудки, глянуть страшно – небось чёрные, как у негров! Знал бы, отговорил бы вас от этой картошки. А что вы вдруг засипели?

– Не знаю, что-то в горло попало.

– Ну тогда вот запейте это вашим «кай шуем»! Я правильно произнёс?

Глоток горячей воды немного смягчил горло, шея ещё болела, Александр Петрович повёл головой и почувствовал, что воротник его косоворотки, правая щека и правое плечо пахнут махорочным перегаром.

«Свои!»

Он собрал побольше хворосту и всякого сушняка на берегу и бросил всё это рядом с костром.

«Однако и сегодня поспать вряд ли удастся! Что же это могло быть? Случайность? И кто это мог быть? Неужели люди Лычёва? Но зачем?»

Утром следующего дня они снова уселись на телегу – уставший после двух бессонных ночей Александр Петрович и бодрый и радостный Тельнов. Они заняли её целиком, без соседей, и двинулись в путь.