Церковное дело. Детективная история начала XX века

Тела порубили, и скормили конфискованным свиньям, которые успели уже сильно проголодаться. Затем разобрали свое добро обратно по домам.

Анисим, собрав рать из добровольцев, объявил себя атаманом вольного волжского войска, и ушел в лес.

Весть о событиях в Терсе быстро дошла до уездного центра, где тоже происходили события ужасные. Сразу после установления в городе власти Советов, начался террор против всего населения города – на улицах отлавливали офицеров, жандармов, чиновников, и просто прилично одетых «господ», среди которых были инженеры, да и просто квалифицированные заводчане, рангом мастера цеха и выше.

Далее проводилось краткое «следствие», судилище, и выносился приговор «диктуемый революционной совестью». Как правило, революционная совесть диктовала немедленное и жестокое умерщвление попавшегося.

Случалось, что офицерам, преподавателям кадетского училища, гвоздями прибивали погоны к плечам. Жители города искали пропавших родных, и находили их обезображенные тела в уличной пыли.

Пошла череда тихих похорон, с отпеванием дома – священники не успевали отслужить одну скорбную службу, а их уже звали на другую. И тут – это убийство отца Павла.

IV

12 июля 1918 года. Восстание в Волгске

И вот, услышав про события в Терсе, горожане воспряли духом, и, засветло еще, собрались на центральной площади толпой человек под тысячу. Всей ватагой, заполняя улицы от края до края и сметая на своем пути большевистские патрули, вышли к исполкому Совета, в котором как раз собрались на заседание местные активисты вместе с приехавшими из Саратова Карлом Петерсоном, заместителем председателя ЧК Блукисом, заместитель председателя губревтрибунала Гикелем и председателем ГубЧК Петровым.

Перестрелка продолжалась примерно час, пока здание не подпалили, после чего вся оставшаяся в живых большевистская верхушка запросила пощады. Пощады не было.

Все это дело не могло оставаться без последствий, но три дня уезд пожил спокойно.

V

12 июля 1918 года. Начало расследования

Все время смуты, а именно так Николай определял для себя этот жестокий период расправ над «бывшими», Ордынцев со своей семьей просидел в погребе двоюродной сестры тети Груши, Анны Ивановны. Это был небольшой домик на окраине заводского поселка акционерного общества «Ассерин».