Бессмертные. Путь Свободы

Она любила жёсткость и подчеркнутость своего превосходства над подавляющим большинством людей. Парню стало противно от этой мысли и необходимости даже произносить нечто подобной почти каждый день да по много раз.

– Вот это и есть самое главное. Когда ты решишь, что золото можно поменять на что-то другое, и что это нормально, то все, считай, ты опустился. Жизнь нужно строить под себя…

– … а не себя подстраивать под жизнь, – закончил Джереми устало, пытаясь намекнуть матери, что её нравоучения похожи на кость в горле.

– Да, да, это основа, фундамент. Это – аксиома и все твои размышления должны содержать в основе именно это.

Джереми было неприятно слушать мать уже очень длительное время. Ещё подростком он понял, что она его не любит, а все её разговоры о любви к нему – ложь. Она хотела видеть в парне себя, желала знать, что после смерти частичка леди Стюрт будет продолжать жить. Нет, формально в Джереми была часть леди Стюрт, но далеко ни та которая интересовала женщину. Она чувствовала, что голова Джереми забита ни тем, что, по её мнению, было важным и необходимым, но ввиду возраста пыталась обмануть саму себя убеждая что сын со временем изменится.

– Меня не будет четыре дня, – будто невзначай бросила леди Стюрт.

Джереми посмотрел на мать, та уставилась в тарелку увлечённо отрезая кусок мяса.

«А-то я не знаю, – подумал он».

– Дела? – спросил он, стараясь изобразить в голосе неподдельный интерес.

– Да, нужно посетить одну планету и Вознесение.

«Кто-то хочет прожить ещё лет пятьдесят. На рекорд идёт».

– Реновация? – спросил Джереми.

– Что ты, – леди Стюрт мило улыбнулась. – Мне уже пора на покой, но умирать таким способом я не намерена. Хотя и собираюсь сделать это, не уподобляясь твоему отцу, но это как пойдёт, кто же знает? – она улыбнулась.

«Любимая забава прадеда и матери – лгать всем и вся, включая себя.

– А я думаю стоит сделать. Это облегчит старость, – сказал Джереми.

Леди Стюрт явно разозлилась, но виду не подала. Джереми знал, что мать приходит в ярость от упоминания её преклонного возраста.

– Да, ты уже говорил. Боюсь, что ничем хорошим это не закончится.

– Если вспомнить деда и прадеда перед смертью, то ты права.

– Твой отец был не лучше.