Призрак

А… что значит, на ваше кладбище? Вы тут… директор, что ли?

– Не директор он, а Хозяин, – поднял палец Прокоп. – Хозяин Кладбища. Есть такая профессия.

– Ого, – только и сказал Данилюк.

Оказалось, что Хозяин Кладбища – это действительно дух… но не призрак. Все призраки – духи, но не все духи – призраки. И Хозяин Кладбища – это такой особый дух, которым обычно становится самый первый, кто здесь похоронен. Как вот Демьян Федорович – его тут прикопали в конце двадцатых, еще до официального открытия собственно кладбища.

Ну а Прокоп тоже оказался духом – и тоже не призраком. Домовым он оказался.

Данилюк особо даже не удивился, услышав, что домовые, водяные и лешие – тоже не сказка и нормально себе существуют бок о бок с людьми.

– Я тут вообще-то редко бываю, – сказал Прокоп. – Моя высотка-то далеко отсюда, аж на Ташкентской. Это я так, в гости зашел, покалякать о всяком.

– На кладбище?.. В гости?..

– Ну а что? На кладбище тоже наши живут. Тут двор ухоженный, соседи спокойные…

– А ты, жначит, по матушке иж Некрашовых будешь, – задумчиво молвил Хозяин Кладбища.

 – К родне в могилку, жначит. У меня тут ваших-то уж немало лежит, оно конечно. Так-то мешто-то уж на Городшком кончилошя почти, у меня теперь редко новые поштояльцы. Ошобенно такие, чтобы шами швое тело-то шопровождали. Ну что, Лешка, выпьем жа упокой твоей души-то?

Демьян Федорович деловито цапнул с могильной плиты рюмку водки. Данилюк аж выпучил на это глаза – привык уже, что призраки не могут ни до чего дотрагиваться.

Но Хозяин Кладбища был не призраком. Он преспокойно выжрал водку и закусил конфетками. Было откровенно жутко смотреть, как их перемалывают зубы голого черепа.

– Вообще-то это мне поставили, – слабо запротестовал Данилюк.

– Нет, паренек, шалишь, – хмыкнул Демьян Федорович. – Это мне поштавили. Как Хожяину Кладбища, подношение. Чтоб я, жначит, жа могилой твоей приглядывал, да коштей твоих не ворошил.

– Да ничего подобного! – возмутился Данилюк. – Это покойному!

– Жабыли люди ижначальный-то шмышл подношений.

Ты вообще думаешь, кто вшу эту водку выпивает?

– Я думал, бомжи.

– Иногда и они, конечно. Мне-то одному много не надо. Но вообще-то это мое. По жакону. По традициям.

Данилюк смолчал. Честно говоря, он понятия не имел, в чем смысл этой традиции – оставлять покойному водку и конфеты, – но был уверен, что это все-таки предназначено ему. А не какому-то кладбищенскому упырю.

Даже обидно слегка.