Три робких касания

Возможно, кто-то добрый присоветовал. Не знаю. Языки всегда давались мне легко.

И что матушка, в конце концов, могла мне ответить? Люди разные, любить надо всех? И чернокнижников. На которых я чем-то похожа! Подобное к подобному? Ерунда бестолковая. Потому и не спрашивала.

Каждый день после молитвы, когда дети отправлялись спать, а монахини патрулировать пустые коридоры, я собирала черновики и шла в читальню, пустую в этот тихий вечерний час, один чернокнижник напротив пустого камина. Порой мне казалось, что он не человек, а собственный призрак, бледный и жуткий, точно маг из романа.

– Пьезоэлектрические плёнки. Занятно. Жаль, расчетов нет, – он с интересом просматривал готовый перевод. – И как они это делали?

В среднем за день мне удавалось закончить не больше страницы.

– Там было что-то ещё, но мне немного не хватило времени. Некоторые слова приходиться переводить по слогам. Зильские словари довольны скудны. Я оставила кое-что транслитерацией. Возможно, вы что-то узнаете по контексту, не знаю.

Узелки, и их более поздние глиняные аналоги, можно было смотреть пальцами без Вельки, но его тексты и на царском казались жуткой бессмыслицей.

– Узелки – это слога? Не знал. Странный язык. Вы слышали ещё о каком-нибудь народе, пользовавшимся узелковым письмом?

Я мрачно кивнула. Слышала. И он слышал.

– Вы называете их цыганами, – нас. Нас! Незаметные пёстрые тени, – мы ещё пользуемся сорли-виаль.

– Конечно, – господин чернокнижник осклабился. – Сколько лет ваше племя, – Племя! Племя.

Не люди. Тени. – ходит по нашей земле? – протянул он, почти что ласково. Сволочь. Я стиснула зубы. – А сколько лет назад рухнула Зильская империя? Пьезоэлектрики, – он постучал пальцами по книжке, подложенной под мой листок. – Корица. Вы когда-нибудь видели, как она растёт? Мёртвый язык. Что мы ещё потеряли?

– Понятия не имею, – я злобно фыркнула. Он усмехнулся.

– Вы не боитесь меня, не так ли?

– Не боюсь.

– И почему же? Так верите в силу бога или сомневаетесь в моей?

– Не корчите из себя идиота, господин чернокнижник.

– Всеведущий.

– Всеведущий, – я повторила его противную интонацию, повторила бы и жест, да не увидела. – Мы оба знаем, что никакой силы у вас нет.

– Ой, ли?

– Магии не существует, господин Галвин. Не в нашем мире.

– А вы умны, – он, наконец, присел и взял в руки лист ещё тёплый, только-только отпечатанный.

– Всё в порядке?

– Да. Это определённо стоит двадцати червонцев.