Небо молчаливое

– Ты зачем-то пришёл, – напомнила ведьма.

– Да. – Он пришёл. Определённо пришёл. Вот же стоит.

– Штаны новые ушиваю, – пояснила она как-то растерянно и даже смущено, но самую малость. – На кого их только делают?

Константин пожал плечами. Этого он не знал. Как выяснилось, он вообще мало что знает, почти ничего. Дома ведь было иначе?

– А я не умею.

– Бывает, – ведьма кивнула. – Я картошку чистить не умею.

– Да? – он удивился и попытался скрыть, и не получилось. – Разве там сложно? Я тоже не умел.

 – Ни разу в жизни до недавнего, он не держал ножа вот так. Ни разу, но Луи показал, как надо, и всё вышло просто. – А потом получилось! Отлично даже.

– Рада за тебя, – безучастно отозвалась Эмма. Она словно пропадала, проваливалась из этой реальности куда-то ещё. И в том куда-то было явно получше. И его явно не было. Почему так противно внутри? – Так чего?..

– Фет просит уточнить списки.

– Хорошо, – совсем тихо и серо, бесцветно совсем сказала она. Могла бы уж просто послать.

– Зайдёшь к нему?

– Зайду, – кивнула, – я же сказала.

Константин пнул дверь, и дверь его тоже пнула.

В буфете сидел один Фет. Ведьмы не было. Не ведьминское это дело с ними чай пить. Обидно как-то, да с чего бы? Радоваться напротив надо. Без ведьмы спокойнее.

– Тебе какую? – спросил Луи, протягивая три грязные ложки. Про ложки она не шутила.

– А помыть ты их не хочешь? – поинтересовался доктор, ложка у него была собственная, и он её мыл.

– Это чистые, – обиделся Луи.

Константин встревать не стал.

– Ты капитан,– она усмехнулся, – а слушаются здесь меня.

Ей, видимо, нравилось, как это звучало. Ей нравилось быть нужной и всесильной. Ведьма чёртова!

– Я бы хотел, чтобы ты перестала так ко мне относиться.

– Как так?

– Жестоко.

– Жестоко? – она вскинула бровь, оскалилась, точно дикая кошка. – Ты что-то хочешь от меня, а что я не понимаю. Лезёшь. Крутишься-крутишься павлин без хвоста. Мне это не интересно.

– Я не…

– А я не вещь.

И флиртовать не хочу. – Она не наступала, а отходила. Она была сильной, но сейчас пятилась к двери. – Ты наступаешь, я огрызаюсь. Жестоко? Ну уж прости.

– Ты неправильно…

– Хватит.

– Эмма!

– Отвали, пожалуйста. Я не хочу тебе грубить.

– А я – обидеть.

Так и сидели втроём, поочерёдно ковыряя залежавшийся пирог. Константин молчал, Луи жевал, Фет перемешивал сахар ложечкой, и выходило у него это тихо, словно у старого аристократа.