Король Севера. Измена

Например, Байярд. Только одно смущало – король уж слишком любил племянника… Настолько, что не успокоился бы, ограничившись гонцом…

От размышлений Байярда отвлек Линель:

– Как думаешь, почему король хочет видеть кузена?

– Не знаю, мой принц. Опасаюсь только, что дело тут не только в привязанностях. Прошу вас, будьте настороже.

– Что ты имеешь в виду? – изумился Линель.

«О, Боги, как ты наивен!» – подумал Байярд, но не успел ответить: дверь в покои принца растворилась, являя запыхавшегося слугу:

– Ваше высочество! Быстрее! Его величество отходит!

Линель вскочил, кресло, проехав по полу, врезалось в стену.

«Началось», – подумал Байярд, устремляясь вслед за принцем.

Таер не смог мирно отойти к Богам – Линель застал отца в страшных конвульсиях, корежащих тело. Несчастный король никого не узнавал – отбивался и от лекарей, и от сына с одинаковой силой, удивительной в иссохших членах. Спазм заставил зубы сжаться настолько крепко, что целители отчаялись влить в горло правителю хотя бы каплю сонного зелья.

Линель отошел от кровати и сел на стул, обхватив голову руками. Мысли прыгали стаей бешеных блох, минуты текли как часы.

Из задумчивости принца вывел дрожащий голос старшего придворного лекаря:

– Ваше величество…

Линель не сразу понял, что обращаются к нему – принца положено называть Высочеством. Подошел Байярд, цепко взял молодого короля за локоть, заставив подняться.

Его величество Таер первый был мертв.

У постели усопшего сгрудились шестеро советников короля, появления которых Линель не заметил, в том числе и Уолдер Молдлейт – лорд-председатель Совета.

Двери в покои стояли нараспашку, коридор наполняли люди. По спине Линеля почему-то потек холодный пот. Что-то в происходящем казалось неправильным, недопустимым.

– Его величество усопший король Таер Первый Сильвберн оставил завещание, и согласно законам нашего королевства и заветам предков, я оглашу его немедленно у постели умершего короля, – провозгласил Уолдер, разворачивая свиток.

Люди в спальне и коридоре прекратили шептаться, затихли. Одинокая муха, прекратив жужжание, уселась на подушку возле самого уха умершего. Лапки ее деловито потерлись друг о друга.

« Отвратительно, – подумал Линель. – И это мы называем традициями? Стоять над свежим трупом? Планировать будущее в спальне умершего? Глупо и гадко». К горлу подступила тошнота.