Паргоронские байки. Том 4

– Я принимаю твое предложение, владыка, – стиснул правый кулак левой ладонью Монго.

Конюшни, в которых предстояло теперь трудиться Монго, оказались… ну, конюшнями. Они размещались на огромном облаце, были сделаны из красного дерева, а сами кони оказались так прекрасны, что Монго зацокал языком от восхищения… но в остальном это были обычные конюшни.

Старший конюший, которому Монго дали в подмогу, тоже был арканом, воплощением заботы о лошадях. Как и Мехамаанон, был он невзрачен видом, одет в неряшливый халат и немного запачкан чем-то бурым, но никто лучше него не умел ходить за конями.

И Монго довольно быстро убедился, что Сальван – это не сплошь облака, пение и разлитое в воздухе счастье. Кони точно так же ели сено, их точно так же приходилось чистить, а старший конюший точно так же ворчал на Монго, как все эти старые оранги в детстве.

Грязи, конечно, было поменьше. Все-таки мир богов. Кругом благодать. Даже живые существа были ею пропитаны… но все-таки не состояли из нее.

Даже небожители сделаны из плоти… хотя не совсем из плоти. Монго видел незримое и видел, что их плоть – это не то же самое, что у симов, людей и других смертных. Даже святой Машибухер и дракон Луминекс были не таковы.

Прекрасно живется в Сальване, как оказалось. Еды сколько хочешь, всегда тепло, всегда светло… светло даже слишком бывает. Монго поначалу непросто приходилось засыпать – не привык он делать это днем, любил ласковое одеяло ночи, любил звездное небо. Но потом он догадался, что можно просто захотеть, сказать погромче – и станет темно.

А можно вообще не спать. Необязательным оказался сон в Сальване, даже если ты живой, а не дух. Но Монго такое не понравилось, как-то неуютно ему было.

И поначалу Монго был терпелив, поначалу жил себе и поживал спокойно. Чистил конюшни простой метелкой, чистил коней простой скребницей. Носил им воду и сено. Старался.

Но ему быстро надоело.

К тому же его дико злили валькирии-алайсиаги. Эти конюшни принадлежали Венате, богине луны, и коней отсюда часто брали ее служанки.

– Посмотри на себя, Мусорщик! – снисходительно сказала ему небесная дева. – Кто ты – и кто я!

– Я не Мусорщик! – гневно ответил ей Монго.