Паргоронские байки. Том 4

На словах восхваляли, чествовали, титуловали равным небу мудрецом и поселили во дворце. Но от реального управления старались отдалить как можно сильнее.

Но не таков был Монго. Узнав, что кроме официальных собраний Совет Мудрых стал проводить еще и тайные, внутренние, а корилланги по-прежнему почитают раджу не только как военачальника, но и как владыку, он решил проучить нерадивых симов. Явился на первое же совместное собрание, разломал там все, перебил чаши, выкинул из окна нескольких орангов и насмешливо показал жестами:

– Вы думали, я просто веселый дурачок? Думали, будете творить за моей спиной, что хотите? Подумайте еще.

Раджа с горшком на голове уполз под стол.

Впрочем, Монго уже не был тем юным хулиганом, который только и делал, что портил всем жизнь. Напротив – хоть и в своей неуемной манере, он активно вникал в дела государства. Он хотел знать, что и как работает, чтобы заставить это работать лучше.

И бедное, незначительное княжество Симардар понемногу разрасталось и богатело.

– Хибении – самые важные симы из всех! – как-то раз показал Монго своим министрам.

– Что?.. – удивились важные оранги, корилланги и даже чимпы.

А вот подающие напитки хибении навострили уши, но работать не перестали.

– Да! – взмахнул руками Монго. – Они так благородны, что избавляют всех остальных от грязной работы! Той, которую не хочет делать больше никто! Так они дают остальным возможность заниматься другими делами! И их больше, чем всех остальных симов, вместе взятых!

– Ну-у-у…

– И если мы хотим сделать жизнь симов лучше – мы будем думать в первую очередь о хибениях! Они – нижняя ступенька этой лестницы!.

– Ты нарушаешь устои, о равный небу мудрец, – напомнил Иземмия. – Но твои речи полны мудрости и доброты. Мы исполним, что ты велишь, и да услышат тебя боги.

– Боги, боги, опять боги! – закатил глаза Монго.

Оранги сделали вид, что ничего не слышали. Была у их нового царя неприятная черта, с которой все мирились – он не признавал авторитетов. Никаких. Никогда. Даже боги были ему не указ, даже небо не внушало почтения.

– Молодец! – сказал Бельзедор.

Но во всем остальном Монго всех устраивал. Не сразу, не в первые же дни, но к нему привыкли и прониклись искренней любовью.