Поезд отправляется

Запахло мясным осетинским пирогом и сладкими маковыми булочками.

– Налетай! Мне одному не справиться! – пригласил Сашка.

Он как самый упитанный из нас всегда имел еды на порядок больше. Но Сашка никогда не жадничал. Угощал всех. Его заботливая мама, повар в пиццерии, готовила вкусно и для друзей не забывала накладывать порции.

Наставник достал фляжку с водой и свои любимые хрустящие гречневые хлебцы. Его привычка есть различные сухарики, всем давно была известна, поэтому уже ни кто не обижался, если он отказывался попробовать очередной шедевр домашней кухни одного из воспитанников военно-патриотического клуба.

Ребята взяли с собой пакетики чая и кипяток в термосе.

– Фу, что за выбор! – возмутился Юрка, когда прочитал название на этикетке Сашкиного чая.

– «Липовый», мне нравится, – жуя, улыбнулся тот.

– А у тебя какой? – вступился я за друга, с которым был знаком ещё с детского сада.

– «Имперский»! – гордо вскинул голову Юрка.

– Можно подумать тебе корону и скипетр к этому чаю принесут, – рассмеялся я.

– Ничего вы не понимаете! – нахохлился мальчишка.

– Валерий Семёныч чего Юрка задается? «Липовый» нормальный же чай не хуже его «Имперского»? – обратился к Валерию Семёнычу Сашка.

– Я вам конечно не знаток по чаю, но могу сказать, что на вкус и цвет друзей нет. Кому что ближе по душе, то для него и лучшее. Бывает что название громкое, а по ощущениям так себе пшик, а не вкус. А бывает и простенькое название, а после такого ароматного чая никакой другой напиток не хочется.

– Я не согласен, – Юрка выпятил нижнюю губу. – «Имперский» не может быть ни вкусным. Это же от слова «империя». Папа говорил, что имперский дух сильнее любого другого. Чтобы создать что-то великое, надо иметь имперское мышление. Вот я теперь всё только имперское, ну, или про империю выбираю, – уставился Юрка на нас троих исподлобья.

– А вот ты о чём. Тогда я с твоим папой согласен.

– Да! А что за царь? – заинтересовался Юрка.

– Да был такой. Царь Соломон звали. Чтобы не возгордиться и помнить, что даже цари это всего лишь люди написал себе на кольце напоминание. Надпись гласила «Всё пройдёт, пройдёт и это».