Печать Каульмэ

 – Кристиан, это тот самый безумец, который призвал демона, что разрушил несколько номеров в гостинице на Академической и которого ты затем отправил в лечебницу. Верно? Мне кажется, скоро что-то произойдет… произойдет что-то страшное! Когда тот незнакомец подстерег меня, он просто наблюдал, как я барахтаюсь в воздухе, и смеялся, ну а эти шрамы мне оставил демон, возникший из ниоткуда. Береги себя, Лавр… и нас, если получится, – сказала дриада, закончив с бритьем.

Глава седьмая

Вишневый проспект, 17:36 (год назад или чуть больше)

– Как вы себя чувствуете, Лаврентий Эдмундович?

– Не хуже чем до начала процедуры, если вас это интересует, Виктор Иваныч, – ответил магистр.

– Ощущаете какие-либо изменения?

– Нет. Если не считать легкого головокружения, профессор. – Гурявин подался вперед, разминая руки и плечи. Несколько часов он провел на кушетке почти не двигаясь, пока печатник из второго отдела занимался своей работой. За последние полгода на теле магистра, на локтях и спине, появились новые печати в виде замысловатых татуировок, сообщающихся между собой едва заметными линиями.

– Я вам крайне благодарен, Виктор, за возможность присутствовать при процессе нанесения столь сложной печати, как Апоп.

– Меня вам благодарить не за что, Ермак Васильевич, – ответил мастер-печатник профессору. – При всем моем желании, без разрешения магистра вас бы не оказалось в предоставленном мне кабинете.

– О, само собой, разумеется! – проговорил Кощин.

– Но вы безусловно правы, печать весьма сложная и состоит сразу из трех важных фрагментов, каждый из которых также является печатью. Первую процедуру, так сказать, мы провели с магистром семь месяцев назад. Если мне не изменяет память, это было в Париже.

– Так и есть, – подтвердил Гурявин.

– Признаться, я не припомню случая на своем веку, чтобы использовалась печать Апопа. – Кощин опустился в удобное кожаное кресло, зажег папиросу. – А вы, коллега, что вы скажете?

– Я, конечно, знал о ней, она представлена во втором алфавите Сыргина.

Магистр седьмого класса последовал совету Виктора, двумя мощными глотками осушил содержимое стакана.