Хроника одного задания

А, главное, как связь держит? Почти всё подполье арестовано, связные не возвращаются, а любые мои действия не являются секретом для немцев. Что сам-то думаешь, есть уже какие-нибудь соображения?

– Возможны два варианта, – начал Берестов, – первый, внедрён давно, с момента организации отряда. Затаился, авторитет приобретал, наблюдал, информацию собирал; второй – попал к вам потом под видом окруженца или местного. Хуже, если в отношении нас сразу два варианта работают.

– Я за своих людей ручаюсь, – заговорил Руденко, – я с ними ещё задолго до начала войны начал работать.

И поверьте, пуд соли с ними съел. Не может быть, чтобы кто-либо из них врагом оказался. Это каким же человеком нужно быть, чтобы трудиться много лет с людьми, ведь всё же на виду, и ничем не выдать себя, не скомпрометировать. Нет, товарищ Хо?мич, это маловероятно.

– Ты не горячись, Пётр Аверьянович, никто твоих соратников не обвиняет и напрасно никого в предатели записывать не собирается. Но и ты уж поверь моему опыту, что и невозможное возможно.

Так что, Алексей Николаевич, продолжай.

Руденко был недоволен, но аргументы Тишкова вынужден был признать обоснованными.

– Извините, Пётр Аверьянович, – продолжил старший лейтенант, – я не коим образом не желал обидеть ни вас, ни кого-либо, но факт остаётся фактом – враг умён, а потому мы вынуждены рассмотреть все варианты.

– Не обращайте внимание, Алексей Николаевич, вы правы, – секретарь района смягчился и пояснил свою позицию, – и меня прошу понять правильно, было время, когда мы немного увлеклись «подозрительностью и бдительностью», от чего дали всяким прохиндеям и негодяям простор для их, с позволения сказать, «творчества», а в результате страдали честные и порядочные, преданные родине и партии, люди.

– Были ошибки! – признал Тишков.

– За ошибками жизни людские стоят! – и Руденко продолжил, – конечно, строить новое народное государство в окружении врагов внешних и внутренних трудно, просчётов и перегибов не избежать. Я говорю в данном случае о деликатности, обидеть человека легко, особенно беспочвенно, а вот восстановить веру в правильность нашего пути крайне тяжело.

Доверие окрыляет, а подозрительность губит все благие начинания. А сейчас в нашем положении подозрительность смерти подобна.

– Всё верно сказал, Пётр Аверьянович, не будем повторять ошибок прошлого. Да и потом, разве не видишь, Алексей Николаевич сама деликатность, – Тишков позволил себе улыбнуться, – политику партии в этом вопросе понимает правильно.