Легенда о Фейлель

Его ровный голос прозвучал как музыка, сильная, величественная, не оставляющая места суетному, наполняющая мужеством и способностью жить.

– Раненых несите в левое крыло, – говорил этот человек. – Доктор уже там. Где мистер Койль?

Ролив, не меняя положения рук, на которых всё так же крепко и нежно держал Эливейн, шагнул навстречу старцу.

– Я здесь, сэр, – проговорил он. – Из моих людей вернулись все. Раненых – трое… – Ролив запнулся.

Человек как-то вдруг словно померк, на мгновение ссутулился.

– Донуэль остался, чтобы сумели закрыть Переход, – ровным голосом произнёс старец.

– Да, – тихо ответил Рив.

– А Динаэль… не вернулся… – ещё тише проговорил он.

– Да, мистер Даниэль, – словно эхо повторил Ролив.

Эливейн поняла, что именно этому старцу, дяде Динаэля, она должна рассказать всё произошедшее, не здесь, не сейчас, но обязательно чётко и подробно.

– Дин просил передать, – прерывающимся голосом сказала она, – что Чёрный Жезл никогда не обретёт более магической силы.

Даниэль перевёл задумчивый взгляд с Ролива на лицо Эливейн.

– И это чудо досталось Дину, – старец улыбнулся и погладил Эливейн по волосам. – Сколько же выпало на твою долю, девочка…

Даниэль махнул кому-то, и со двора замка выбежала темноволосая черноокая красавица. Эливейн почувствовала, как вздрогнул Рив.

– Вивьен, помоги, пожалуйста, мадам Фейлель обустроиться в комнате Дина. И пусть она хорошенько отдохнёт, – обратился к подошедшей девушке старец.

– Сэр, – негромко произнёс Ролив, – и, наверное, нужно, чтобы Эливейн посмотрел врач.

Даниэль вопросительно и тревожно взглянул на девушку.

– Не волнуйтесь, – смутившись, ответила та. – Это пройдёт… Всё в порядке… Я…

– Ты беременна? – в голосе Даниэля отразилась нечаянная, невозможная, почти сверхъестественная радостная надежда.

– Да, – прошептала Эливь. – Я поняла это дней десять назад… Только мне как-то нехорошо…

Старец наклонился к самому лицу девушки.

– Потерпи, милая, немного. Так бывает… сначала… Потом станет легче.

– Конечно, потерплю, – кивнула Эливейн. – Только бы ему было хорошо, – и она прижала свои руки к животу.

– Всё будет замечательно, – на мадам Фейлель смотрели тёмные глубокие глаза Вивьен.

Эти глаза успокаивали, утешали, они были добры и нежны.