В ритме страха

С возрастом Алексей понял, что эта привычка дарит ему еще одно удовольствие – возвращаться вечером в дом, в котором еще пахнет корицей и шоколадом. Так, будто дома его кто-то ждет. Обман, конечно, но это ощущение тепла, очага, не раз спасало его.

Ритка бесилась от этой привычки. Она терпеть не могла запах корицы. Он сперва думал – кокетничает, но оказалось нет – в детстве сильно отравилась в школьной столовой «улитками» с корицей, дело дошло до инфекционной больницы. С тех пор и закрепился такой негатив к корице.

Алексей пристально посмотрел на коричневую корочку круассанов и убавил температуру в духовке почти до минимума, оставив легкое поддерживающее тепло – так его научил один француз, Шарль Люмье. Он держал небольшой магазинчик на Монмартре и очень любил поболтать.

– Это что? – Голос Анны за спиной заставил Алексея вздрогнуть от неожиданности: он почти забыл, что в его дом ворвалась наглая гостья.

Сейчас девушка стояла на пороге кухни с округлившимися от удивления глазами и принюхивалась.

– В каком смысле? Это кухня.

Хотя, конечно, Алексей понимал, о чем она спрашивает с таким видом. Усмехнулся.

Девушка воинственно повела плечами:

– Что за запах?

Хозяин чуть отодвинулся и кивнул на выпечку.

Анна, словно не поверив своим глазам и обонянию, подошла ближе и, уперев ладони в колени, уставилась через жаропрочное стекло на противень.

– Это круассаны? – Она повернулась к мужчине, все еще не понимая, что происходит. – Откуда они у вас?

– Испек.

Анна почувствовала, что ей становится плохо – в голове помутилось, желудок предательски свело, в памяти всплыл насыщенный вкус выпечки и обволакивающее ощущение счастья. Она смогла вернуться в реальность только заставив себя вспомнить показания напольных весов.

– Вы это все… сами? – Она окинула взглядом стол, аккуратно разложенные льняные салфетки и ровные ломтики сыра.

– Естественно. – Алексей достал круассаны, переложил их на блюдо, поставил его на стол. – Им нужно немного остыть. Как раз пока выпьем кофе… Прошу вас, садитесь.

Он сделал приглашающий жест и выдвинул стул. Анна медленно уселась, вцепилась в край стола.

«Девяносто пять кэгэ!», – напомнила она себе и закусила губу.