Альтераты. Соль

Парни, которыми можно восхищаться: красивые, талантливые, умные – Слайдер, на минуточку, три иностранных знает свободно, стихи на них пишет. Скат такие аранжировки делает, что из любой попсы может рок-хит за пять минут сварганить, круша жанры и направления, смешивая ритмы и звучания. А какие «фишки» он с модной теперь полиритмией делал!

И – ничего. Ни одна фибра девичьей души ни разу не шелохнулась. Ни одна мыслишка не промелькнула. Даже чувство ревности отсутствовало напрочь, когда к ним девицы липли.

А тут… в этом дурацком, идиотском сне…

Она сама себя презирала. Вот за это самое самоуничтожение, растворение без остатка. За потерю собственного «я».

Дверь тихонько скрипнула, впуская кошку. Чёрная, с зелёными умными глазами-блюдцами, она уселась на пороге, равнодушно рассматривая хозяйку без всякого любопытства. Грациозно повела плечом.

– Кис-кис, – тихо позвала её Аня, – Муська, топай ко мне.

Кошка презрительно скривилась, но подошла ближе. Аня похлопала по кровати, в надежде, что «собачий» жест кошка не воспримет как оскорбление.

– Красавица моя, – Аня погладила гладкую шёрстку.

Дверь приоткрылась чуть шире, вошла мама.

– Ты опять полуночничаешь, – прошептала с укоризной. Почему ночью мама всегда шепчет? Ведь они только вдвоем. – И Муську разбудила.

– Я не будила, она сама, – Аня прижалась носом к нежному кошачьему лобику. Острые ушки недовольно стрельнули по щекам, усы кольнули шею.

Мама прошла в комнату, уселась рядом с дочерью. Провела рукой по подушке.

– И плакала опять, – констатировала. – Что на этот раз?

Аня уставала иногда от этой проницательности. Задыхалась.

Вот и сейчас почувствовала неловкость, съёжилась и подобралась.

– С чего ты взяла вообще, что я плакала.

Мама выдала коронное:

– Вот станешь матерью, тогда поймёшь, откуда мы всё знаем.

Аня вздохнула. Мысль о невлюбчивости тревожно соединилась с осознанием невозможности материнства.

– Мам, я красивая? – спросила неожиданно. Спросила и поняла: ей важно, чтобы мама сейчас подтвердила это.

Мама тихо рассмеялась, спросила вместо ответа:

– Влюбилась, что ли?

– Ничего я не влюбилась…

– Ну и слава богу. Я не переживу, если это окажется кто-то из твоих аборигенов, – мама погладила её по плечу.

Аня в который раз подумала, какая мягкая и горячая ладошка у её матери. Словно степное облачко.