Пятница, Кольцевая (сборник)

Поэтому первое, что я слышала, приезжая погостить домой, – это жалобы на сестру. Жалобы были классическими: не учится, не работает, встречается черт знает с кем и, главное, не собирается менять образ жизни. Я вполуха слушала мамины сетования – настолько я была рада, что хоть где-то во вселенной существует цветущая юная планета под названием «Алина» и что на этой планете есть жизнь (правда, не совсем разумная).

Я даже втайне полагала, что, может быть, и должна существовать масса серых людей, не видящих будущего и не радующихся настоящему, чтобы из них тянули соки такие яркие маки, как Алина, стремящиеся обнять лепестками солнце.

С самой Алиной я во время приездов домой разговаривала до странности мало. Может быть, она отвыкла от меня: смотрела куда-то в сторону, очень часто отвечала бессвязно, речь ее была какой-то замедленной, словно она подбирала слова. К тому же Алина стремилась как можно чаще и как можно надольше уходить из дома. Поэтому наше общение получалось до омерзения условным.

В свой последний приезд я с тревогой заметила, что моя прекрасная мечта как-то поблекла. У Алины пропал ее чудесный свежий цвет лица, она сильно похудела. Мама озабоченно рассказывала, что сестра совсем ничего не ест («В манекенщицы готовится, что ли?»). Однако сама Алина казалась вполне веселой. Она действительно ела очень мало, хотя на кухне стояли целые шеренги баночек и пакетиков с какими-то изысканными восточными приправами, а заваренный Алиной чай каждый раз благоухал на новый лад.

Вечерами из ее комнаты тянулся дымок раскуренных благовонных палочек, легко позванивали колокольчики и звучала тантрическая музыка. Мы с мамой сидели на кухне и пытались одолеть экзотически пряную еду. Я чувствовала себя непосвященной на пороге буддийского храма.

– Опять ушла в нирвану, – вздохнула мама, – а нам зарплату пятый месяц задерживают.

…Я бросилась к выходу и успела выйти из вагона. Двери со стуком захлопнулись прямо за моей спиной. Несколько секунд я замедленными движениями вешала на плечо сумку, а затем пришла в себя и потопала к эскалатору наверх – в привычное существование.

Подошел автобус, и люди начали карабкаться на подножку, как солдаты на стену осажденного города. Я протиснулась и заняла удачное местечко – на площадке, в самом хвосте, возле запыленного окна с видом на каменно-серую набережную и на Москву-реку цвета испитого чая. В воде уже начинали отражаться огни большого города.