Пятница, Кольцевая (сборник)

Не то чтобы порнография, но все же… Когда он принялся раздевать Ларису, она почему-то оцепенела, не сопротивляясь, но и не помогая ему ни единым движением.

Бесстыдство и напористость были присущи Трофимову во всем: Ларисе было стыдно признаться самой себе, какое она получила удовольствие. Теперь один из ее выходных дней, как правило, проходил в комнате общежития, принадлежавшего другому вузу, – ключи от которой Трофимову давал приятель. Помимо этой комнаты, они практически нигде не бывали вместе, не считая учебных часов, но Лариса удовлетворялась объяснением, который Трофимов дал ей однажды в ответ на просьбу сходить вместе на концерт:

– Ты что! Нас засекут – Москва маленький город.

Умом она согласилась с ним и постаралась внушить сердцу то же самое. А однажды, повернувшись во время занятия с трофимовской группой лицом к доске, услышала за спиной обрывок приглушенного разговора:

– Вот и в койке с ней так же – от скуки сдохнуть можно.

В тот день Лариса действительно поверила в то, что педагоги – самые сильные женщины на свете, поскольку сумела, не подав виду, довести занятие до конца.

К счастью, семестр уже заканчивался, и ей оставалось встретиться с этой группой еще буквально пару раз. Вряд ли кому-либо другому, кроме женщины-педагога, удалось бы с таким бесстрастным лицом заходить в камеру пыток и полтора часа подряд не подавать виду, что ты испытываешь боль. Последний раз она видела Трофимова на экзамене.

– Четверка вас удовлетворит? – недрогнувшим голосом спросила она, выслушав корявый перевод текста.

– Что так? Разве я на пятерку не натянул? – ухмыльнулся он.

– Мне не нравится ваше произношение, – сказала Лариса, напоследок поднимая на него глаза, – слишком топорное.

Трофимов усмехнулся и забрал у нее зачетку с четверкой. Больше он не звонил.

Хотелось бы сказать, что, вволю нарыдавшись в тот день, она приняла решение… Но нет, никакого решения она не приняла. Какое решение можно принять, если кажется, что жизнь кончилась, так и не начавшись? Решение жить противоречит обстоятельствам, а решение не жить, в сущности, ничего не меняет.

Выплакавшись, она залезла в горячую ванну и, сидя в высокой пене с якобы успокоительным действием, услышала, как открывают дверь родители. Они были явно чем-то возбуждены, потому что посмеивались, шушукались и периодически упоминали ее имя. Первое, о чем Лариса подумала, что им каким-то образом стало известно о ее позоре, поэтому из ванны она выбиралась с сильнейшим внутренним ознобом.