Демон под диваном

– Мам…

– Видите, как красиво?

Близнецы ничего не ответили, и маму это лишь сильнее насторожило. Обычно они за словом в карман не лезли. Обычно они дерзили так, что хоть святых из дому выноси.

А тут тихие, скромные, робкие. Как в воду опущенные.

Ее ли это все еще дети?..

– А это что за книжка? – остановилась у письменного стола мама.

У Дениса и Полины внутри екнуло. Чтобы загадать желание, они сорвали с Криабала суперобложку, и тот предстал в своем первозданном, очень подозрительном виде.

Мама с интересом раскрыла его, полистала и озадаченно вскинула брови.

– Вы где это взяли? – спросила она.

– У Машки почитать взяли! – ответила Полина.

– А на каком это языке-то?..

– На корейском!

– Да ладно. В корейском же всякие кружочки и квадратики… – усомнилась мама. – Ой, надо же рыбу в раковину кинуть!

Она бросила Криабал обратно на стол. А как только вышла за дверь – Денис и Полина тут же завернули его обратно в суперобложку и спрятали в самый секретный из своих тайников.

Кладя в раковину замороженную мойву, Татьяна Померанцева вдруг заметила краем глаза нечто странное. На столе как будто лежали полупрозрачные предметы – огромная золотая корона и круглая черная шляпа… но повернув голову, она уже ничего не увидела.

Померещилось, похоже.

Глава 7

Денис и Полина стояли возле песочницы и смотрели, как малышня лепит куличики. Когда-то они и сами тут играли, но это было очень давно. Теперь они слишком большие.

Песочница располагалась в самом центре двора.

Они же украсили ландшафт лебедями из покрышек и мягкими игрушками. Когда-то эти игрушки выглядели няшно, но дожди и снега превратили их в кошмарных гнилых зомби. Дети плакали при их виде, но дворовые бабки по-прежнему считали эту крипоту очаровательной и набрасывались на тех, кто пытался от нее избавиться.

За близнецами дворовые бабки следили пристальней таможенных инспекторов. Одно неверное движение, один шаг не в том направлении – и на Дениса с Полиной обрушатся брань и нравоучения.

Сегодня, впрочем, они и сами были не в настроении портить бабулькам жизнь. Их угнетало бездарно профуканное желание. Тех все еще осталось целых восемь… но восемь – это уже не девять.