Минута уцелевшей Вари

Многие ее одноклассники ежегодно бывали на море, за границей, естественно, посещали столицу, располагавшуюся всего-то в двухстах километрах, но у Вари не имелось родственников, кроме бабушки Наташи, которые бы смогли вывезти девочку хоть куда-нибудь. И даже в Москве ее никто не ждал. А в пятнадцать лет одну ее кататься никто бы не отпустил, да и у бабули не имелось финансовой возможности на такие капризы. Самое ужасное, что те редкие выезды с классом на экскурсии – и те отменялись под разными, порой весьма уважительными предлогами: Варя обязательно то заболевала каким-нибудь острым респираторным заболеванием, то случалось что-нибудь похуже.

Но родной город ей был ненавистен не по причине безвылазного скучного пребывания, а по причине только своего существования. Для Вари он представлялся настоящим адом. И не только для Вари, стоит отметить. Он ощущался таким почти для всех его жителей. Серый, грязный, индустриальный, типичный провинциальный городок, со старыми полуразрушенными фабриками на окраине, до сих пор дымящими пылью и гарью, взявшими в свой пыльный плен всех жителей, сделав из них тоже серых, грязных, неприветливых и даже злых рабов.

И только в один-единственный день в году они становились чуточку счастливее и радостнее, объединившись для празднования дня рождения, а на самом деле – дня своего рабовладения. Громко играла музыка, чтобы заглушить отчаяние в умах и сердцах заточенных горожан, дымили костры жаровен, румянились праздничные яства, на которые также сыпалась фабричная пыль, к которой все привыкли, как к родной.

И все жили как умели, веселились как могли, свыклись с этим мироустройством. И только Варя до сих пор не верила, что окружающая действительность реальна, поэтому ненавидела все в этом городе. И пусть конкретного плана в пятнадцатилетней голове еще не сформировалось, но созрела весьма обозримая цель – вырваться и навсегда покинуть этот ад, забыв все эти лица, стерев их из своей памяти, оставив догорать вместе с жаровнями в этом пыльном забытом богом месте.

Вот какие чувства вызывала картина бушующего в празднике города, с установленной на центральной площади огромной ярмаркой с гигантским чертовым колесом и русскими горками, с которых визжали веселые жители. И единственным способом влиться в это веселье становилось забыться, впасть в безумное беспамятство, отдаться сиюминутному куражу, пусть он дорого обойдется собственному здоровью на следующий день.