Битва полчищ

Шиф Рафхан молча поклонился, и двое Особых тут же взялись за работу. Смотритель, все так же прячущийся в своем темном углу, не сказал ни слова, но Астрамарию показалось, что он дрожит. Похоже, старикашка боится, что с него спросят за пропажу.

– Теперь этот дворец принадлежит мне, – напомнил Астрамарий. – Все здесь теперь мое. И ты теперь служишь мне, а не Лапирию.

– Как пожелаете, ваше величество, – пробормотал старик, пряча лицо.

Провожая взглядом доспехи, Астрамарий повернулся к выходу… и замер. Над притолокой висело еще кое-что интересное.

Меч. Двуручный меч с волнообразным клинком. Тусклое лезвие словно отталкивает от себя свет.

– Снимите его! – распорядился Астрамарий. Его глаза жадно загорелись.

– Ваше величество, я не советую вам прикасаться к этому мечу, – зашептал смотритель. – Говорят, на нем лежит проклятие!

– Проклятие?.. – поколебался Астрамарий.

– Страшное проклятие! Говорят, этот меч принадлежал демону Бракиозору!

– Палачу Паргорона?! – едва не рассмеялся Астрамарий.

Нерешительность сразу как рукой сняло. – И как же этот бедолага потерял свое оружие?

– Говорят, он его просто выбросил! Говорят, Бракиозор обзавелся новым оружием, гораздо лучше, а старое просто выбросил!

– Тогда мне очень повезло, что он выбросил его именно сюда, – улыбнулся Астрамарий.

Взяв великолепный клинок в руки, король восхищенно цокнул языком. Астрамария нельзя было назвать хорошим фехтовальщиком, но в теории он разбирался превосходно. Как и доспехи, этот меч выковал настоящий мастер.

Наверное, ему ужасно обидно бесславно ржаветь здесь, в кладовке старого скопидома…

А сказки о Палаче Паргорона… помилуйте, кем надо быть, чтобы их испугаться? Астрамарий уже давно не верил ни в богов, ни в демонов, и даже Безбрежную Реку считал скорее метафорой, чисто философским понятием.

– Ты погибнешь! – крикнул ему вслед полоумный старикашка. – Этот меч убьет тебя!

Астрамарий уже не слушал.

На рассвете площадь перед Домортой собрала тысячи горожан.

В передних рядах стояли дремские солдаты. Облаченные в легкие доспехи, с мечами наголо, они грозно поводили взглядами, ища нарушителей спокойствия.

Однако многочисленные сепцы стояли молча, опустив головы. Никто не шевелился, не разговаривал. На понурых серых лицах было лишь безразличие и желание скорее разойтись по домам.

Какое-то оживление началось лишь когда распахнулись дворцовые ворота. Под конвоем двадцати Особых на площадь вывели свергнутого короля.